Это будет конец для всех нас. И для больницы тоже.
Она снова замолчала, потом вдруг резко выпрямилась в кресле, и в ее глазах блеснул знакомый стальной огонек. Усталость как будто испарилась, уступив место холодной, расчетливой решимости.
— Значит так, Игорь Степанович, — она посмотрела на Шаповалова в упор, и от ее взгляда у того мороз пробежал по коже. — Эту ночную операцию на пациентке Захаровой провели вы. Лично. Как ответственный Мастер-Целитель. Адепт Разумовский вам, возможно, ассистировал, подавал инструменты, не более того.
Шаповалов ошарашенно уставился на нее. Он ожидал чего угодно — разноса, выговора, штрафа, даже требования уволить Разумовского. Но такого…
— Анна Витальевна, но… позвольте! — он наконец обрел дар речи, и в голосе его прозвучало откровенное возмущение.
Кобрук даже не шелохнулась, продолжая сидеть за своим массивным столом. Она только чуть склонила голову набок.
— А это, Игорь Степанович, — ее голос был тихим, но в нем звенела угроза, — уже ваши проблемы.
Глава 2
Скакалка со свистом рассекала воздух моей скромной однокомнатной обители.
Мерный ритм прыжков немного успокаивал, помогал привести мысли в порядок. А подумать было над чем. После вчерашних событий, когда я сначала спас пациентку Захарову от верной смерти, а потом получил за это «благодарность» от Шаповалова в виде двухдневного отгула за свой счет и целой кучи «приятных» бонусов, настроение у меня было, мягко говоря, не очень.
Нужно было поддерживать себя в хорошей физической форме. Это я усвоил еще в прошлой жизни. Хирургу, особенно экстренному, нужна выносливость, как у марафонца, и реакция, как у мангуста.
Я прыгал и думал.
Думал о ночной ситуации с Захаровой. Мой план, в общем-то сработал. Когда я увидел, что у Захаровой практически нет страховки, я решил, что нужно действовать и напросился на ночное дежурство, чтобы спокойно порыться в файлах больницы.
И я нашел то, что искал.