— Один из ваших эскизов Цискарев взял как основу для будущей летней коллекции. — И подмигиваю.
Мила растерянно моргает, всем своим видом спрашивая: не шутишь?
— Не шучу, — подтверждаю я.
Жена подпрыгивает чуть ли ни на метр, воздевает руки к потолку:
— Ура-а-а-а!
А потом кладет ладони на большой живот и начинает активно вращать бедрами, сопровождая этот импровизированный танец звуками:
— Тыц-тыц-тыц... Йуху!
Я хохочу с ее импровизации.
И думаю: мне очень повезло с женой. Забираю свои давние слова назад.
И я не хочу, не могу ее потерять!
Воспоминания померкли. Я попытался вдохнуть, чтобы хоть чуть наполнить легкие воздухом. Открыл рот, но так и не смог ничего сказать.
Врач продолжал шагать ко мне словно в замедленном кино.
Сам того не осознавая, я начал качать головой, будто это хоть как-то могло отсрочить плохую новость.
И вдруг словно со стороны услышал глухой голос:
— Тяжелая операция, вы уж ее берегите.
Только теперь я понял, что у меня зверски заложило уши. Я пожал врачу руку и осел на банкетку.
Жива. Она Ж.И.В.А. Это не просто четыре бездушные буквы. Это бесконечное облегчение, эйфория, легкость бытия и смысл жизни в одном флаконе.
* * *Мила
Я с трудом разлепила веки и сразу почувствовала, как пересохло во рту. Голова нещадно трещала, в нее словно напихали ваты, не забыв при этом вынуть мозги.
Надо мной навис Артур. Бледный, небритый, измученный, с красными глазами.
— Пи-и-ить, — жалобно простонала я, еле шевеля губами.
«Что с мужем?» — подумала и тут же вспомнила, что случилось. Дернулась и поморщилась — неловкое движение отозвалось болью во всем теле.
— Где сын? — надрывно прошептала, заглянув в глаза Артуру.
— Тш-ш... Все хорошо, я недавно от него. Он ждет, когда мамочка оправится.
Плечи мигом расслабились. Сынок... живой. Все в порядке.
— А Ремезов?
— Ремезова тоже поймали. Он сознался во всем, что сделал. В том числе и в своей анонимке, и в отфотошопленных фото.
Артур протянул мне стакан с водой, придержал голову, помогая сделать глоток.
— Только немного.
Куда там. Глоток оказался слишком большим, и я надсадно закашлялась. Тело тут же пронзила острая боль, и я откинулась на подушки, чтобы стало легче.
— Я не уйду, Мила, — вдруг схватил меня за руку муж, — можешь даже не просить. И можешь не верить, но я люблю тебя, очень люблю.