Он из тех, кто сперва судит, а потом размеренно потягивает виски в собственной гостинной, даже не помня имена своих жертв. Потому молчи и слушай, обманщица! — моё отражение снова зажмурилось от боли, затряслось в судороге, а когда зазеркальная я вновь открыла глаза, то они были испещрены красной паутинкой лопнувших сосудов."
"— Почему ты называешь меня обманщицей?! — разозлилась я окончательно, замахнувшись зеркалом.
— Лера, бездна! Если бы я знала, что меня тут ждёт! Я бы не решилась на эту аферу! — проговорила слабеющим голосом Валери.
— Сильная воля, ха! — хмыкнула я, не сдержавшись.
Разве можно так сказать о женщине, рыдающей по ночам от одиночества? Я в таком страшном отчаянии находилась последний год, что чувствовала себя безвольной тряпкой, а она мне о воле…
— Я видела один момент, когда украдкой наблюдала за тобой, — сказала Валери. — Ты сказала подругам, что твое сердце свободно, а сама потом гладила портрет какого-то мужчины, плакала и тянулась к телефону. А потом смяла его изображение и выбросила.
Да, это был портрет Паши, который попался на глаза в один из редких визитов домой из больницы во время очередной ремиссии. Я хотела ему позвонить, попросить вернуться, но сумела удержаться…
— Он был дорог тебе, — проговорила Валери. — И, вероятно, причинил большую боль, но ты осталась гордой. Это ли не воля, Лера? В моём мире женщины слишком зависят от мужчин и всегда молят их о возвращении. Но когда я провела ритуал и переместилась в твоё тело, тебя разрезали! У меня на животе швы настоящей ниткой, представляешь?! У вас жестокий мир, я хочу обратно!
— Кстати, как прошла операция?! — вцепилась я трясущимися пальцами в зеркальце.
Я много отдала, чтобы найти лучших врачей, продала всё, что было, ради шанса на спасение и жаждала услышать заветные слова: “Мы победили, Лерочка, теперь ты здорова!”
— Да откуда я знаю?! — замотала головой собеседница, стискивая зубы.