Не знаю, но в какой-то момент я поняла, что назад дороги нет. Что моя любовь к Ярославу пройдет, растворится, словно ее и не было. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что все правильно. Яр по-прежнему сосредоточен на работе. Сильный, независимый, серьезный. Я задумалась, стоит ли ему знать о дочери. Нужно ли ему это? Но в конце концов решила, что обязана сказать. В первую очередь потому, что это будет правильно.
– Я соскучился.
Амато обнимает меня за талию, прижимает к себе, гладит округлившиеся после беременности и родов бедра.
– Я тоже соскучилась, но мне пора.
– Уверена, что справишься одна?
– Уверена.
Дорога занимает не так много времени. Наверное, мне попался таксист, который неплохо знает город, поскольку у него не возникло никаких проблем с объездом пробок. По приезде меня тщательно проверяют, забирают телефон и смотрят сумку, что я привезла, чтобы передать папе. Что-то, что кажется им подозрительным, выкладывают и запрещают проносить. В итоге я беру лишь печенье и конфеты.
Комната встреч довольно убогая. Маленькая, но чистая, что не может не радовать. Я аккуратно присаживаюсь за стол и жду. Осматриваюсь, пока отца нет. Здесь стоит небольшая кровать, есть еще одна дверь, не та, через которую мы пришли. Почему-то я думаю, что сюда приходят жены и девушки осужденных, и кровать здесь стоит не просто так.
Когда за моей спиной скрипит дверь, я едва держусь, чтобы не вскочить на ноги. С трудом заставляю себя медленно подняться и обернуться.
– Ну, здравствуй, дочка. Обнимешь папу?
Я подхожу к отцу, не задумываясь. Обнимаю. От него пахнет каким-то химическим веществом. Видимо, им стирают здесь одежду.
– Так долго не появлялась, – хмыкает отец, когда садимся за стол. – Построила новую жизнь в своей Италии.
– Я…
– Да ладно, – отмахивается.
– Навсегда.
– Зря. У тебя ведь хорошо все было в Италии. Муж, дочка. Решила не привозить внучку знакомить с дедушкой?
От этих слов перехватывает дыхание, а в горле царапает ком.
– Ты знаешь?
– Знаю, конечно. Ты что, думала, я из-за осуждения о дочери забуду? Мне все докладывали.
Папа не обвиняет меня, но я почему-то вижу в его взгляде щепотку осуждения.