Ты приходишь к врагу, — отозвался он и скорее почувствовал, нежели увидел, как отшатнулась от решетки Хоши.
— Вы мне не враг.
— Я враждую с твоим кланом, а значит, и с тобой, — опираясь на один локоть и стараясь не тревожить обрубок, он кое-как смог привстать.
— Но это неправильно, — девочка дернула подбородком. — Неправильно.
— Это не тебе решать.
Упрямство девочки вызвало у него усмешку.
Когда он был ребенком, то также возражал против порядка, заведенного сотни и сотни лет назад?
Такеши этого уже не помнил.
— Вашу, вашу р-руку, — неожиданно начала Хоши, — ее послали вашему отцу.
Он заметил, что ее губы дрожали.
— Тебе меня жаль?
— Нет, — она поспешно замотала головой, но ее взгляд буквально кричал — «Да!».
Такеши только скривился в ответ.
— Напрасно. Все люди смертны. А любая боль когда-нибудь закончится.
Хоши недоверчиво посмотрела на него.
— Но что может быть страшнее смерти?
Он помедлил с ответом и стиснул зубы, пережидая, пока острая пульсация в обрубке пойдет на спад.
Девочка с ужасом смотрела на его искажённое в гримасе лицо, на вздувшиеся на висках вены, вслушивалась в зубной скрежет.
— Бесчестие, — на выдохе произнес Такеши, когда смог говорить. Он облизал потрескавшиеся губы и потянулся к кувшину с водой. — Я уже как-то говорил тебе об этом. Что страшнее всего — покрыть свое имя позором.
Он сделал несколько жадных глотков и с облегчением прислонился к стене. Казалось, он не просто справился с кувшином и смог напиться, а, самое малое, поучаствовал в битве.
— Почему бесчестье — самое страшное? — Хоши приникла лицом к решетке, словно боялась упустить хоть одно его слово.
Вопрос девочки едва ли его удивил. Иного и нельзя было ожидать от ребенка, воспитанного в клане Тайра. В клане, который запятнал свое имя сотни лет назад.
— Потому что твое бесчестье останется в веках. О нем будут помнить и знать следующие поколения, и твои враги его никогда не забудут. Каждый клан ведет свою летопись.
Такеши не ждал, что Хоши поймет его. Он родился с этим, впитал с кровью отца. Его учили, что каждое действие остается в истории клана. Что ни один бесчестный поступок не будет забыт.
Хоши вскоре ушла — так поспешно, словно чего-то испугалась, и Такеши вновь остался один. Он заставил ходить себя от стены до стены, пока не стали подкашиваться ноги, пока перед глазами не заплясали от усталости круги.