Он направился в ту сторону и остановился в тени деревьев, надежно скрытый их густой листвой. На противоположном крае он увидел Таро: тот раз за разом отрабатывал удар, используя деревянный манекен.
Его старшему сыну приходилось непросто: расти в тени великого отца всегда тяжело, и особенно — когда ты сам всего лишь «хорош». Таро был ответственным и старательным, занимался с наставниками, тренировался днями и ночами, и боевому искусству его обучал Мусасибо-сама, но он не был выдающимся, как его отец. И он чувствовал это, понимал уже сейчас, хотя никогда и ни за что не признался бы.
Мальчишка — благодаря Мамору, Масато и другим самураям, благодаря своей матери и старшим сестрам, в конце концов — вырос на рассказах о свершениях, победах и подвигах отца, хотя сам Такеши никогда не назвал бы ничего из того, что он сделал, подвигом. Спустя годы о большей части своих военных кампаний он думал, как о провальных. О том, что привело к войне с Тайра, он и вовсе старался не вспоминать.
Но летописцы и очевидцы тех событий его взглядов не разделяли и превозносили их с Сёгуном военные свершения.
Таро рассказывали о том, что его отец в совершенстве владел двумя руками и мог в одиночку победить отряд в десять, двенадцать самураев. Что даже с одной рукой его отец все еще был велик, и противник боялся приближаться к нему. Что его отец убил своего брата, дважды бежал из плена и вырезал клан Тайра под корень, поставив точку в той войне.
Его сыну многое рассказывали о нем, и не все из тех слов было правдой, и Такеши никак не мог повлиять ни на рассказчиков, ни на то, что слышал, запоминал и понимал Таро.
С Кенджи было… проще. То ли к моменту его рождения утихли разговоры и пересуды, то ли все болтливые языки успокоились, всласть обсудив клан Минамото, но о своем великом отце Кенджи слышал и знал гораздо меньше, чем его старший брат. Все бремя быть сыном великого Такеши Минамото досталось Таро.
Конечно, это бремя сгибало Таро к земле.
Такеши шагнул вперед — под ногой хрустнула ветка — и сын услышал, остановил замах и обернулся, чтобы увидеть, как к нему через тренировочную площадку идет отец.
Мальчишка выглядел взъерошенным, взмыленным и совершенно несчастным: казалось, он провел здесь всю ночь, раз за разом отрабатывая движение, которое никак ему не давалось.