От их рук погибли мои братья, а отец и муж едва не отправились на тот свет, прихватив было заодно и меня. Дядя Бесо не был в курсе делишек Рамзеса и Реваза, но папа считал иначе, а потому решил вопрос жестко, заставив Бесо переписать все имущество на свое имя, а потом вынудив уехать из города. Тайком от папы я все это время перезванивалась с ним – Бесо был для меня почти отец, как и второй папин компаньон дядя Моня. Старый грузин не осуждал моего папу, так и говорил – мол, на его месте я бы еще хуже поступил, это ж моя кровь, как они могли, и я в ответе теперь, так что все, мол, правильно.
Вот и сегодня, когда мы с Соней приехали с утра в поселок к отцу, он уже был в каминной с неизменным чифирем и «беломориной».
– Деда, что ты пьешь такое… страшное?
Папа крякнул, отставил кружку на каминную полку и обнял Соню:
– Все-то тебе надо знать, коза! Сильно палец прижгла?
– Нет, – беспечно отозвалась она, развязывая шапку.
– Хочешь, чтобы деда потом по костям собирали? – хохотнул папа, помогая ей раздеться. – Я же старый уже, Сонюшка, разок скачусь – и рассыплюсь.
Соня округлила глаза:
– Рассыплешься? Как Кощей Бессмертный?
– Ну, вроде того, – кивнул папа.
Сонька рассмеялась, чмокнула его в щеку и сообщила:
– Я пойду к бабе Гале! – и практически мгновенно исчезла.
Мы переглянулись, без слов понимая друг друга. Домработница Галя, как и мой отец, постоянно баловала Соню, но на свой лад – кормила пирожками, булочками и прочими сладостями, а также непременно держала в кармане фартука огромную конфету «Гулливер», которые девочка любила больше остальных вкусностей.
– Садись, Саня, – пригласил папа, указывая на кресло, стоявшее напротив него.
– Ты чего такой? – поинтересовалась я, опускаясь в кресло.
– Волосы, смотрю, совсем длинные стали, – игнорируя мой вопрос, заметил отец. – Так-то лучше, а то совсем пацан-сорванец.