Велел угнать тачку и привести на «Южную». По крайней мере, так этот Бердашкевич показал на допросе. В угоне сознался, а больше на себя ничего не берет, Франк якобы заставил его следовать за «пежо». По фотографии никого не опознал, все киднапперы были в масках, это подтвердили и Онуфриева, и ее муж, которых я допросил по отдельности.
— Ну, это понятно. Зайчевский мертв — Забаров, Бубенец и Ардатовы валят на него; Губу пришили — он и виноват; теперь Франка нет — Бердашкевичу карт-бланш.
— Да, похоже на систему.
— Она и дала прокурору основание для соединения дел?
— Нет. Основание ему дал пистолет, из которого Франк хотел тебя продырявить.
— «ПМ», похищенный из ЧОП «Зодиак» вместе с «СВД» № 748022?
— Ну и память! Мне бы такую.
— Зачем тебе? У тебя все в протоколах записано. Расскажи лучше, как сумел меня у Яковенки отбить?
— Запросто. До похвалы он падкий, спит и видит себя в кресле начальника ГУВД.
— За что его похвалили-то? — не понял я.
— За спасение Онуфриевых.
— Кто?
— Завьялов, а затем и мэр. Так что он тебе обязан, а я этим воспользовался.
— А что Онуфриева показала?
— В час дня в дверь позвонил Кубацкий и сказал, что забыл в детской на столе бумажник с водительским удостоверением. Она пошла за ним, в это время в квартиру ворвались трое в масках, врезали горе-телохранителю по балде и отволокли в спальню. Ее повалили, сделали инъекцию. Больше ничего не помнит. Очнулась в каком-то сарае за городом.
Я хотел рассказать ему, что некогда состоял с госпожой миллионершей в «теплых, дружественных» отношениях, но передумал: в конце концов, они списывались за давностью лет. В ее показаниях не было ни малейшей зацепки: возвращение Кубацкого за бумажником походило на плохо придуманное оправдание, но именно из-за незначительности, расхожести повода выглядело правдоподобным.
— Как в сказке, — проворчал я, чувствуя нарастающее раздражение, как всякий человек, которого слишком долго водят за нос. — Лиц не видела. «Были в масках». Где была — не знает. «В каком-то сарае». «Поскользнулся, упал, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся — гипс…» Туфта!
Володя ничего не ответил. Всего этого можно было не говорить, наши мнения совпадали, но как следователь прокуратуры он предпочитал эмоциям факты.