"
"Поза, в которую мы сплелись, была как древний ритуал - откровенный, первобытный, без стыда. Мы отдавались друг другу целиком, по-настоящему, без остатка. Мои стоны тонули в его теле, его дыхание рвалось в моей груди. Это было не просто близостью - это было поглощением. Как если бы сама пустыня приняла нас в свое сердце и сделала частью своей тайной, вечной страсти
После дикого, пульсирующего пожаром удовольствия он посадил меня на себя. Без передышки. Без право на то, чтобы вынырнуть из забытья экстаза. Лежал подо мной - раскованный, сильный, пульсирующий желанием, и я знала: этой ночью я вкушу его полностью.
Я опустилась, медленно, с наслаждением, будто смакуя каждое движение. Мое тело изгибалось над ним, как пламя над сухой ветвью - гибко, жадно, завораживающе. Его пальцы вжались в мои бедра, когда я накрыла его губами. Ответ был мгновенным - он захватил меня точно так же, снизу вверх, так, что у меня перехватило дыхание.
Поза была дерзкой. Непристойной. Совершенной. Мы сплелись, как два зверя, ведомые инстинктом. Мои волосы касались его груди, его дыхание щекотало мое нутро. И все это - под открытым небом, среди барханов и теней, где нет ни правил, ни одежды, ни удерживающей морали. Есть только первородная правда.
Я слышала его стоны сквозь дрожь собственного тела. Чувствовала, как он захватывает меня - настойчиво, жестко, с безумием в каждом движении языка. А я в ответ – принимала еще более отчаянно и искренне.
В какой-то момент мир исчез. Только мы. Его голос глухо вырывался в ночь, мой смех дрожал на грани крика, и в этом безумии я вдруг поняла: страсть - это когда небо становится ближе, чем тело. Когда вкус человека - важнее воздуха.
Пустыня смотрела. Мы были ее ритуалом. Ее жаром. Ее святотатством и храмом.
- Я люблю тебя, Инна… -шептал он, изливаясь в меня.
- Я люблю тебя, Карим,- вторила я ему, принимая… Все принимая от него… До конца…
Рассвет в пустыне всегда холодный.
Он знал это- и потому я проснулась, лежа на его горячем теле.
Огнище вокруг нас догорало.
День занимался. Впереди было много всего.
Я обещала Кариму, что мы полетим в Дамаск и там он представит меня родственникам.
Трепетала от этой мысли.
Не потому, что боялась, что они не примут.