Но участников в этой игре было двое. Мои глаза почти высохли, когда матрас снова качнулся, и сильная мужская рука притянула к горячему боку.
Ник прижал меня к себе так сильно, словно хотел задушить в своих объятиях. Когда-то он признался, что во время волнения я напоминаю ему опоссума. Маленького безобидного зверька, единственная защита которого имитация смерти.
Сейчас я была именно опоссумом. Неживой и бесправной. Глубоко в душе молящейся, чтобы кто-нибудь спас или отпустил на волю, не причинив боли.
""Только не боль! Только не жалость!"" - желания были одинаково горькими.
С самой первой близости мы набрасывались друг на друга как оголодалые хищники. Нам вечно хотелось всего и сразу. Разные во всем, здесь мы были похожи. Но сегодня к голоду примешалось какое-то незнакомое дикое отчаяние. Безумие. Ярость.
Не говоря ни слова, Ник стянул с меня трусы и, не позволив даже прикоснуться к себе, рывком поставил на колени.
В ушах зашумело. Как из другого измерения донесся шелест фольги, и член толкнулся внутрь, вырывая из моего горла первый стон.
Слезы, которые так старательно сдерживала, брызнули из глаз.
- Да! - разряд, похожий на электрический, пронизал от макушки до пят.
- Еще! - не прося - приказывая, Ник до боли сжал мои бедра и снова резко до шлепка толкнулся вперед.
- Да-а... - от острого, граничащего с болью удовольствия я зашипела как змея. - Да-а-а...
Жесткая ладонь легла на поясницу, прижимая к матрасу.
- Больше! -Член вошел так резко и глубоко, что я чуть не взвыла. - Давай!
Словно чужак, похожий как две капли воды на моего любимого, Ник с таким остервенением стал вколачиваться в меня, что сердце, казалось, не выдержит и вырвется из груди.
Мои стоны и холодное ""Еще"" сливались в один звук, как и наши тела. Выпады следовали за выпадами, удовольствие за болью.
Не близость, а истязание. Не страсть, а раскаяние... такое же горячее, как и ледяное отчуждение после.
Не соприкасаясь. Не глядя друг на друга. Каждый на своей половине.