Хотя на убитого горем он не похож, а значит, догадывается, что Булат жив. Да и не зря же он примчался.
– Здравствуй, Имран, – хмурится, увидев сына, смотрит исподлобья.
– Здравствуй, отец, – Имран подаёт ему руку, и Валид, немного помедлив, жмёт её. Приветствие так себе. Но объятия в их семейке неприняты. Не стреляют друг в друга при встрече, и то удача.
– Как дела, сын? – спрашивает мрачным тоном, и становится понятно, что Имрана ждёт трудный вечер.
– Нормально. Даже отлично, я бы сказал, – улыбается назло отцу, хотя и не привык ему так открыто противостоять.
– Да что ты? – Валид вскипает, но, конечно, не покажет этого. Он привык прятать эмоции глубоко внутри. А вот сыновья так этому и не научились. Ни законнорождённый, ни ублюдок.
– Давай пройдём в дом, – жестом руки приглашает отца внутрь особняка, а тот, поджав губы, всё-таки соглашается, делает шаг вперёд.
Как только они усаживаются за стол, отец отмахивается от Вахи, что ставит перед ним чашку с кофе и задаёт вопрос, ради которого приехал:
– Где Булат?
– Так он же… – начатую Имраном фразу отец обрывает властным движением руки.
– Не ври мне. Я знаю, что Булат у тебя. Он ранен? Ты хотя бы оказал ему помощь? – и, поняв, что сын не ответит, продолжил давить авторитетом. – Имран, пора прекратить вашу вражду. Это бессмысленно. Вы оба мои сыновья и ими останетесь, как бы ни ненавидели друг друга.
– Отец…
– И даже не думай водить меня за нос. Я не твой тупорогий Ваха, ты не убедишь меня в том, что твой брат погиб при взрыве, да так, что даже тела не осталось. Не убедишь, Имран, я не идиот! – Ваха поджимает губы, опускает голову. Обиделся великан. Имрану даже жаль его стало. Не такой он и тупой. Просто… Медленный.
– Выйди, – кивает ему Имран, и тот по-медвежьи топает к двери.
– Что такое? Ты пожалел челядь, но не пожалел своего брата? Серьёзно, сын? Этому я тебя учил?
– Ты знаешь, что мне на всех плевать.
– Даже на меня? Даже на свою мать? – отец заходит с тыла и бьёт прямо по темени. Это нечестно, но Имран принимает удар.
– Чем ты отличаешься от моего брата, отец? Ты тоже спокойно смотрел, как я корчусь в агонии. Так почему твоё слово должно хоть что-то для меня значить? – это достойный ответ.