А ведь их соперничество с Булатом может сослужить хорошую службу. Одно упоминание о том, что его брат меня изнасиловал, помогло мне избежать того же со стороны Имрана. Он считает себя во всём лучше, считает себя непревзойдённым. Гордыня – его порок. Тот самый порок, который его и погубит.
– Не сегодня.
Он кривит свои капризные, пухлые губы, и горячая, тяжёлая рука ложится на мой затылок. Притягивает к себе.
– Смешная ты баба. Всё ещё веришь, что что-то тут зависит от тебя.
– Верю. Всем нам нужно во что-то верить.
Моя реплика достигает своей цели, и рука Басаева сжимается на моей шее сзади.
– О, да. Я хуже. Даже не сомневайся в этом, – но его мои слова задели, это видно по тому, как сжимаются чётко очерчённые челюсти и взгляд становится опасным.
– Я не боюсь. Если бы хотел, уже убил бы меня. Но ты не убил, а это значит, что я тебе нужна. Ведь так?
– Вопрос не в том, нужна ли ты мне. Вопрос в том, как долго я буду играть тобой.
Понимаю, что хватила лишнего, и затыкаюсь, пока он не вышел из себя. Захват на моей шее ослабевает, и рука Имрана медленно скользит вниз по позвоночнику. По обнажённому позвоночнику. Сзади вырез платья ещё глубже, чем спереди. Его пальцы считают мои позвонки, обводят каждый по кругу и останавливаются уже на пояснице, там, где заканчивается вырез.
– Не надо, – шепчу тихо прямо ему в губы.
– Надо, – жёстко, с нажимом его рука скользит под платье между моих ягодиц, отодвигает полоску стрингов, и палец находит мой анус.
– Нет, – повторяю твёрдо, хватаю его за запястье второй руки, что уже сжимает мою грудь сквозь тонкую ткань. Задом прижимаюсь к стене, но это мало помогает.
– Тебе же нравится, сука.
– Нет, не нравится. Мне противно.
С сиплым выдохом он убирает от меня руки, а затем окидывает насмешливым взглядом.
– Сегодня ночью ты спишь у меня. В моей кровати. Голая.
ГЛАВА 13
Конечно же, я подготовилась к вечеру. Только вот выполнять прихоти Басаева не собираюсь, о чём буквально кричит во мне маленькая, испуганная Злата, которой так хочется вырваться из западни, куда угодила не по своей вине. Ей же вторит и живущая во мне стерва, которой мало просто добиться свободы. Она жаждет мести за всё, что мы пережили.