Вы помните отцов Вениамина и Никодима? Саша забыл их ещё год назад, но история на этом не закончилась. Батюшки откопали закон, по которому государство обязано возвратить церкви всё, что отобрало в 1917 году. Доселе церковь отжимала по нему лишь школы да больницы, но чем хуже земля в переулке Ушкиной?
Один нюанс. В тот день, когда закон вступил в неотвратимую силу, мэрия уже не была собственником участка. Это очко в пользу Саши. Но и первый частный покупатель в тот день ещё не вступил в законные права, потому что договор регистрировался в Росреестре.
Рано утром к воротам стройки прибрели не то калики перехожие, не то сироты убогие, притащили с собой огромный деревянный крест, заблокировали вход и стали пугать работников библейскими проклятиями.
Сторож не смог ничего сделать. Ральф тоже испугался и сидел в конуре с поджатым хвостом. Полиция приехала через два часа. Титушки показали ксерокопию Федерального закона «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения», и полицейские зависли.
Семеро бойцов, настоящее войско господне, отныне дежурило возле ворот. Две женщины, мужичок с жидкой бородёнкой и дети обоего пола от шести до пятнадцати. На попытки сближения начинали орать на поражение. Старшая из женщин брякалась оземь и имитировала смесь религиозного экстаза с эпилептическим припадком, а дети принимались со знанием дела распинать мужичка на воротах.
Саша, Таня, Варвара, Алёна и Филипп уже час сидели в машине, глядя на бесплатный цирк. Саша как главный, Таня как сочувствующая, Алёна как юрист, Филипп как самый креативный, а Варвару взяли как самую верующую.
– Есть у меня одна идея, – наконец сказал Филипп. – Я эту братию хорошо знаю, три года пел в церковном хоре, пока меня дьякон не стал за попу трогать.
Никто не возражал: терять было нечего. Попов и Алешин вышли из машины.
– Христос посреди нас! – обратился к публике Филипп.
– Есть и будет! – было ему ответом.
– Мир вам!
– И духу твоему! – Они явно приняли Фила за своего.
– Батюшка сказал, вас будет семеро, а вас тут сколько?
– Семеро, родной наш, – ответила кликуша, и Фил сразу за неё уцепился.