Квадратная фигура Старицына размахивала руками, словно наказывая воздух. Ральф – вот же чуткое животное – признал в Иване Ивановиче авторитета и не гавкал. Он бродил следом за Старицыным с кирпичом в зубах, надеясь поиграть в «апорт».
– Здорово, начальники! – заорал Старицын, завидя Сашу и Филиппа, и чуть не обломал им руки могучим рукопожатием.
– Ну, вот наш объект… – начал Саша, машинально отступая назад, как от обжигающей печи. Темперамент у Ивана Ивановича был бычий, а повадки медвежьи. Он будто бы вполуха слушал о целях и сроках стройки и вдруг, засунув руки в карманы, выдал:
– Неинтересно мне у вас тут прорабом быть.
Инициатива была актуальна и потому интересна.
– Какие ваши предложения? – спросил Саша, пытаясь скрыть излишний энтузиазм.
Старицын на секунду отвлёкся, чтоб пробить соплей сугроб, и затем поведал о своём видении перспектив.
– Что-то я не вижу тут у вас материалов, чтоб внутрянку делать. Как завтра начинать?
Замечание озадачило начальников, поскольку трубы, утеплитель, электрика и прочее добро, конечно, покупалось заблаговременно и складировалось на стройке.
– Вот такая коазия… – подытожил Старицын. Коазия была смесью оказии и коллизии и в речи применялась для украшения, как редкое умное слово.
Друзья решили не делать секретов и кратко, но экспрессивно выложили историю трудового пути Ямова. В ответ Старицын высказался на тему принадлежности Ямова к тем или иным меньшинствам.
"– Коазис… – добавил он в конце. Коазис был коазией мужского рода.
Самые печальные глаза на свете
Сторож согласился с тем, что обычно на стройку материалы привозят, а не наоборот. Пропажу всего он объяснил очень просто:
– Автоном Викторинович сказал, что купили не тот цвет, надо отвезти в магазин обменять.
– А кто увозил? Когда? Какая машина была? – Саша готов был хвататься за любую соломинку.