А ты, видимо, до упада зачитывалась «Бочонком амонтильядо» По или «Театром» Моэма, — отвечаю я, глядя на неё из-за плеча и зачем-то развивая наш бессмысленный пост-коитальный диалог. — Скажу честно, так себе чтиво. Читай лучше Ремарка. Да, и кстати…
«И кстати: тебе пора.»
— Ненавижу кровавые фильмы о войне и книги с плохим финалом, — Ира нажимает голосом, — а вообще-то у тебя странное отношение к шраму.
— В смысле? — оборачиваюсь.
«Ох, чует моя душа: дело сейчас плохо кончится.»
— Ну, этот крест на твоём плече.
— На букву «хе», — насмешливо предлагаю свою версию.
— Да ну тебя, — Ира нарочито смеется. — Твой шрам похож на крест Святого Эндрю. Ему поклоняются шотландцы. В России этого Святого зовут Андреем Первозванным. Перед тем, как его распяли, он защищал женщину — до конца… Этот шрам — дар, а не проклятье. За то, что произошло шесть лет назад, не нужно так себя ненавидеть. Не ты был виноват в смерти той девочки.
Услышав то, что я ни при каких условиях не ожидал услышать, я даже вздрогнул:
— Что ты сказала? Повтори, что ты сейчас сказала? — смотрю на неё в упор.
— Иди сюда, — просит она, пытаясь обнять меня. — Ну, не злись.
«„Не злись?“ Фак, Ира, да я сейчас просто в бешенстве!»
— Ир, зачем ты это делаешь? — отстраняясь, спрашиваю я, тараня ее глазами.
«Странно, и как это Ира ещё от моего взгляда не поседела?»
— И что же я такого делаю? — Самойлова испуганно моргает и отводит в сторону глаза.
— Что делаешь? Ты в душу ко мне лезешь! Ир, я тебя туда приглашал?
— Нет, не приглашал. Зато сам залез в мою душу. И тоже, между прочим, без приглашения. И теперь я очень хочу увидеть тебя, настоящего… Андрей, послушай меня, — Самойлова берёт себя в руки и теперь уверенно на меня смотрит. — Ладно, хорошо, признаюсь: да, я знаю, что это за шрам и как ты получил его. И мне очень жаль, что с тобой такое произошло. Когда дядя Саша мне это рассказал, я поехала к тебе в больницу, но меня к тебе не пустили.