То есть вид ещё довольно жуткий, но рассматривать детали уже чрезвычайно увлекательно. Однажды в порыве вдохновения я удачно совместил начало имени и фамилии Коли Лобова и дал ему прозвище «колобок». После чего несколько раз с удовольствием ловил рафинированного Фадеева на том, что он, упоминая Колю в разговоре, изо всех сил старается не съехать на Колино прозвище. Но самым интересным для меня в Колобке является то, что этот «орк» на стрельбище всегда вышибает «десятку». Это из Колиных плюсов. Теперь о Колиных минусах.
— Привет, Сергеич, — скалится Колобок. — Как оно всё? Нормально?
— Привет, скала с бейджиком. От нас никто не выходил? — У меня-то, собственно, к Колобку только один вопрос: свалил ли Кейд от Фадеева?
— Смешно, — Колобок морщит узкий выпуклый лоб, пытаясь понять, похвалил ли я его или обидел.
— Коля, — повторяю я, — заказчик где? Всё ещё в агентстве?
— Ах, заказчик… заказчик… А, заказчик уже уехал! Машины же нет на стоянке? Сергеич, а я себе новую татуху сделал…
«Господибожемой, нет. Прошу тебя, нет! Нет, только не это!»
— Во какая, смотри. — Я не успеваю ничего предпринять, как Коля сует мне под нос свою волосатую ручищу.
— Что пишут? — киваю я в сторону японской вязи. Коля тушуется:
— Да фиг его знает. Но татушница говорит, что это — на счастье.
— Да—а? — тяну я скептически, хотя в каком-то смысле татушница-пэтэушница очень даже права. Ибо на руке у этого светоча мертворождённой мысли наколото лаконичное японское напутствие в один конец.
— Сергеич, а хочешь, я тебе по блату телефон мастерицы по тату дам? Правда, она еще в ПТУ учится. — «О, да я прямо Нострадамус!». — Она правда хорошо татухи делает. Она вообще всё хорошо делает. — Коля красноречиво двигает бровями и важно поправляет ремень портупеи. Рассеянно киваю, не заметив на парковке ни одного чужого автомобиля.