И снова бегу. Успел как раз вовремя. Но в спину все равно зарядило, будь здоров. Чуть не слетел в какую-то речку с обрыва.
Но теперь я точно уверен, что выследить меня тут не смогут.
Прошел еще примерно километр. Все, больше не могу. Руки просто отваливаются. Тела бросил, даже не беспокоясь об их дальнейшей судьбе. Для меня это источники информации и не более. По факту, они уже мертвы и, скорее всего, сами догадаются об этом, как только придут в себя. Но они все равно мне все расскажут. Жаль, времени не очень много.
Огляделся. Хорошее место. Если спуститься в овраг, то ничего слышно не будет. Он скроет крики.
* * *Неприметный хуман открывает глаза. Он лежит прямо в центре глубокого, но небольшого оврага. Что его подняло и заставило прийти в себя?
Стоны и хрип.
Он поворачивается в ту сторону и не может поверить своим глазам.
Там капитан и его кожа разлагается прямо на глазах. Его корчит от боли. Но связки на горле у него перерезаны. Он не может ни кричать, ни орать, ни даже шептать. Только сипит и стонет. Тело его корежит и трясет."
"И за всем этим, сидя на небольшом камне, наблюдает какой-то молодой северянин.
– А, – посмотрел он на очнувшегося ирийского шпиона и агента, – он был глуп и не хотел говорить, сказал, что лучше выберет долгую и мучительную смерть, чем предаст своего царя.
И северянин потыкал какой-то палкой в корчащееся тело.
– Я ее ему устроил. Есть у меня одна настойка. Умирать он будет годами. Но не сможет ни пошевелиться, ни что-то сказать. Он будет чувствовать, как гниет его плоть, как его пожирают дикие звери и разные насекомые. Как будут прорастать сквозь него растения. И он все это будет чувствовать. Жизнь она такая штука. Долгая. – После чего северянин усмехнулся. – Очень долгая.
А потом, помолчав немного, этот странный чел обыденно закончил:
– Будьте осторожны в своих желаниях, они могут исполниться. – И перевел свой взгляд на лежащего шпиона. – У тебя тоже есть такое же желание, или ты расскажешь мне все, что я хочу знать?
Мнимый крестьянин расширившимися глазами смотрел на корчащееся тело перед собой. Он никогда не слышал о таком. Они сами пытали людей в своих застенках, но то, что было сейчас, это выходило за грань.