Аукционный брокер известил его, что покупатель пожелал остаться неизвестным. Впрочем, на вопрос, где находится одна пуговка из необычной коллекции, Тимофей мог бы ответить, даже если его разбудили бы среди ночи. Её он подарил на день Ангела своей будущей невесте Зиночке Арефьевой. Пуговка та была маленькая, кругленькая, как монетка, с коричневым камешком внутри, горящим на свету золотыми искорками. А по ободку пуговки шла выгравированная надпись, различимая только в лупу. Она гласила: «Где лад, там и клад». «В нашей семье лад, – подумал Тимофей, бережно укутывая шалью спину Ольги Александровны, – а всё остальное – суета сует.
Тимофей так сосредоточился на этой мысли, что даже вздрогнул, услышав весёлый голос Всеволода:
– Какое прекрасное зимнее утро!
– Действительно, прекрасное, – немедленно отозвался Тимофей, исподтишка показывая Севе кулак и радостно осознавая, что на этот раз пронесло, а значит, вся семья в сборе, и папа уже не будет озабоченно хмуриться, а Ольга Александровна – неподвижно стоять у окна, сжимая до боли в пальцах край подоконника.
– Сева, где ты был? – прошипел Тимофей на ухо князю, когда тот, не обращая внимания на новых соседей, шумно отфыркиваясь, умывался из медного кувшина на кухне.
Всеволод стряхнул с волос мокрые брызги, улыбнулся и еле слышно, таинственно ответил:
– Я примкнул к заговорщикам.
От неожиданности Тимофей чуть не выронил из рук полотенце. Секретные заговоры, заброшенные замки, похищенные дамы – для него это было чем-то из области романтических книг.
– Эй, барин, скажи, где тут у вас сподручнее бочонок с квашеной капустой поставить, – бесцеремонно окликнула Тимофея новая жиличка, с размаху хлопнув его рукой по плечу.
Она изучающе походила взад-вперёд по чистенькой кухоньке, постучала костяшками пальцев по столам, пробуя их на крепость, и недовольно поморщилась:
– Надо было верхнюю квартиру брать, ту, в которой генералишку укокошили. Там куда как лучше, просторнее, плита пошире. – Она захихикала, сморщивая в трубочку тонкие губы.
– Пошла вон, – брезгливо сказал Всеволод.