Стройную фигуру князя Езерского, с присущей ему неуловимой грацией хорошего танцора, Тимофей узнал бы за десять километров. Сева шёл как на прогулке, непринуждённо подняв подбородок и засунув руки в карманы.
– Стойте! – на бегу выкрикнул Тимофей, забегая вперед патруля. – Вы не того арестовали! Это не преступник, а боевой офицер! Он награждён золотым Георгиевским крестом за личную храбрость в бою. И, кроме того, он ранен, я его врач!"
"Хотя надежды на то, что его слова возымеют воздействие и Севу отпустят, было немного, но всё же стоило попытаться.
– Георгием награждён? – Солдат нерешительно посмотрел на других конвоиров. – Георгий дорогого стоит.
– Не заговаривай зубы, – грубо оборвал Тимофея один из матросов и штыком оттолкнул его в сторону. – Сказано пустить офицерьё в расход – значит, пустим. Революционный военный совет лучше понимает большевицкую правду.
Второй матрос, для шику опоясанный крест-накрест пулемётными лентами, исподлобья взглянул на командира и напомнил:
– Товарищ Брякин, неужто здесь стрелять будем? Нам велено доставить офицеришку живым.
– Разговорчики! – рявкнул тот, которого назвали Брякиным. – Не твоего ума дело пререкаться со старшим конвоиром!
Для верности он щёлкнул затвором и наставил оружие в упор на Тимофея.
– Убирайся вон, а шевельнёшься – убьем твоего дружка на месте.
Как во сне Тимофей увидел, что Всеволод бросился на охранников, рванулся князю на помощь, грянул выстрел, и он провалился в чёрную полынью забытья.
5
Очнулся Тимофей оттого, что его куда-то волокли по снегу, и голова то и дело билась о твёрдую наледь мостовой.
При очередном толчке он открыл глаза, как в перевёрнутом зеркале видя трёх человек, точнее, маленьких человечков, дружно тянувших его за ноги.
Припомнив свой рывок к Всеволоду, перекошенное яростью лицо матроса, выстрел и беспамятство, Тимофей решил, что бредит.
Но увиденное оказалось явью: одна из фигур обернулась, и детский голос обрадованно спросил:
– Дяденька, ты живой?
– Живой, – прохрипел Тимофей, заметив струйки крови, текущей из рукава пальто, – слава Богу, живой.
Человечек снова обернулся, и Тимофей понял, что это ребёнок из подвала, предостерегавший его накануне.
– Тяжёлый, – сказал другой детский голосок, обращаясь к кому-то.
Несмотря на боль и тошноту, Тимофею стало неловко, что его тащат дети. Он попытался помогать ногами, но тело не слушалось его.