Тимофей приблизился вплотную к ограде, оглянулся и, прижимаясь к ней всем телом, стал подтягиваться на руках. Плечо пронзила дикая боль, и лоб моментально покрылся испариной от слабости и дурноты. «Ничего, ничего, надо потерпеть», – он опёрся коленом о цоколь, напрягся…
– Руки вверх! Не шевелись, пристрелю, – сказал женский голос, и в спину Тимофея жёстко уткнулось дуло винтовки.
Кровь прилила к лицу, а рука непроизвольно скользнула к карману с револьвером.
– Не балуй! – крикнула женщина и произнесла в сторону, обращаясь к сопровождающему.
Щёлкнула пряжка, и запястья туго обвил кожаный ремень.
«Всё пропало, какой я дурак, даже не выждал время, не проверил прохожих», – сжал от обиды зубы Тимофей, коря себя за неосторожность. О себе он совершенно не думал, в одно мгновение мысленно представив горе родителей.
«Помирать, так с музыкой», – вспомнил Тимофей присказку своего деда Ильи и напряг мускулы, собираясь повернуться и достойно встретить смерть, но в вое ветра, несущегося с залива, он вдруг услышал неясные звуки, сложившиеся в мозгу в чёткие слова: «Раньше смерти не умирай».
"«И то правда. Покорюсь судьбе, а там видно будет».
8
– Иди вперёд, контра.
Дуло винтовки-трёхлинейки жёстко толкало в спину, причиняя боль в забинтованной руке. Тимофей понял, что бежать бессмысленно. Пришлось подчиниться. Он чуть оступился, наступив ногой на снежный комок, затем выпрямился, мимоходом заметив, что весь двор особняка Езерских забит солдатами, которые грелись у большого костра, разведённого на месте английской клумбы – гордости прежней хозяйки дома.
– Здравия желаю, товарищ Ермакова, кого ведёшь? – поинтересовался у его конвоирши вооружённый часовой в потрёпанной шинели со споротыми погонами.
– Контру поймала. Хотел через забор перелезть, хорошо, Котов помог скрутить, – сквозь зубы процедила женщина и снова провела винтовкой по Тимофеевой спине. – Поворачивай, мироед.
Он свернул с дорожки и переступил через знакомый порог бывшего особняка князей Езерских.
В детстве он переступал его сотни раз. В этих стенах прошло его отрочество, здесь был устроен лазарет для раненых воинов, но с тех пор, как Ольга Александровна продала строение, Мокеевым не довелось здесь побывать.
Его мачеха, княгиня Езерская, очень тяжело переживала продажу фамильного особняка. Порой Тимофею казалось, что вместе с родовым гнездом она продала и частицу себя самой.