Он знал о чувствах Всеволода к Кристине и боялся предстоящего разговора даже накануне смерти. Они с Севой всегда угадывали мысли друг друга. Родители даже порой подсмеивались над ними – настолько мальчики были схожи в мыслях и поступках…
«…Не беспокойся за меня, – на исходе первых суток сказал брат, когда они беседовали в вечерней полутьме, лёжа вдоль стены на грязном полу. – Я не боюсь умереть». И грустно добавил: «Повидать бы Кристину…»
К вечеру второго дня дверь приоткрылась, и Васяна увели.
– Да здравствует мировая революция! – болтая ногами, орал карманник, когда два краснофлотца выволакивали его из карцера.
– Иди, иди, – пинком подбодрил Васяна один из матросов, – с тобой сама товарищ Ермакова агитацию проведёт. На всю жизнь запомнишь. – Он обернулся к остающимся в камере и быстрым движением вытащил из кармана смятый комок ткани серого цвета: – Это вам. Помните мою доброту.
Свёрток упал к ногам Тимофея, развернулся и оказался вязаным шарфом.
– Это же мой шарф, – обрадовался молодой человек, – мне его Зиночка подарила.
Тимофей поднёс к лицу кашне, ещё хранившее запах дома, и ощутил, как что-то царапнуло его по щеке. «Пуговица», – не поверил своим глазам Тимофей, глядя на золотой кругляшок, прочно пришитый около бахромы. Но это была действительно та пуговица, с которой никогда не расставалась его невеста.
– Это Зиночка! Аполлон Сидорович! Зина приехала! – воскликнул Тимофей, охваченный волной радости. Он бросился к лазу в соседнюю камеру, просунул руку в отверстие и заскрёб пальцами, привлекая к себе внимание Всеволода: – Сева, Сева, Зина приехала! Она даёт нам сигнал к побегу!
– Пожалуй, ты прав.
Некоторое время они ошарашенно смотрели друг на друга, пытаясь привыкнуть к то затихающей, то нарастающей волне чудовищного звука, а потом Тимофей взял библиотекаря за руку, и они прижались к стене около двери.
Это было сделано вовремя, потому что дверь распахнулась, и туда заглянул встревоженный охранник.
Размышлять было некогда. Тимофей втащил его в камеру, вытолкнул в коридор растерявшегося Аполлона Сидоровича и задвинул тяжёлый засов, молниеносно оказавшись у камеры номер шесть.
– Выходи! – с силой рванув щеколду, он распахнул дверь, выпуская Всеволода, и они втроём помчались к выходу самым коротким путём.