– В убийстве семи человек… Позавчера еще было шесть. А вчера в больнице скончался седьмой. Колосов Константин Викторович. Вы застрелили его возле бани, принадлежавшей гражданину Калакуцкому. Которого вы, кстати, убили на следующий день…
– Вы что-то путаете.
– Путать я могу. Это моя профессия, – одними губами улыбнулся следователь. – Запутать и выудить правду. Но в данном случае все ясно и без ваших показаний. Отпечатки ваших пальцев были обнаружены на чердаке лодочного сарая. В доме гражданина Калакуцкого.
Сломленный Антон уронил голову на грудь.
– А ждет вас, Антон Андреевич, высшая мера наказания. А это – расстрел.
– Я не хочу, – до боли закусив губу, отчаянно мотнул головой парень.
Он и сам понимал, что нет у него никаких шансов отвертеться от совершенного преступления.
– Вот и я думаю, что вы не хотите умирать. Поэтому сейчас вы напишете чистосердечное признание. Возможно… Возможно!.. Это смягчит вашу вину. Возможно, вместо расстрела вы отделаетесь двадцатью годами особого режима. Это, конечно, очень много, но все же не вся жизнь. Сейчас вам двадцать лет, в сорок выйдете на свободу… Я знаю людей, которые утверждают, что в сорок лет жизнь только начинается. И знаете, я им верю… Ну, так что, будем писать чистосердечное признание?
– Да, – обреченно кивнул Антон.
– Вот и хорошо, – поощрительно улыбнулся следователь. – Я не стану ограничивать вас во времени. Час, два, три – пишите сколько угодно. Но подробно, с обоснованием мотивов, с расчетом по времени. Если у вас есть оправдания своим действиям, тоже пишите. Но этим лучше не увлекаться. Признание должно быть обоснованным и убедительным. Вы меня понимаете?
Следователь дал Антону целую кипу тонких листов бумаги с серым оттенком, авторучку.
Ему не хотелось впутывать в свою историю Раю. Но ему нужны были оправдательные мотивы. Он очень хотел жить, поэтому подробно расписал все, что подвигло его на расправу. Объяснил, где и как раздобыл автомат, как выследил Дениса, как привел в исполнение приговор.