Мой плен

Я бы не позволил этому пузатому генералу в такой момент идти на риск, но она так ловко скручивает меня в бараний рог, когда действительно чего-то искренне хочет, что я просто не мог поступить иначе! Моя девочка редко о чем-то меня просит, поэтому и я ей отказываю крайне редко. Вот и оделся во все светлое, чтобы сгладить первое впечатление, как долбанный ботаник.

Мой взгляд задержался на умиротворенном лице жены. Иногда все еще вспоминаю, через что ей пришлось пройти и понимаю, что никогда себя не прощу за это.

И мне никогда не будет достаточно смерти Ларина. И целой моей жизни не хватит, чтобы искупить свою вину! Чтобы простить себя самого.

Вспомнил, каким был глупцом, те бесконечные месяцы, без нее считая, что отпустил навсегда! Я просто старался держаться подальше. Старался уберечь ее от своего ядовитого существования и позволить иметь нормальную жизнь! Но при этом, как больной маньяк следил за каждым шагом своей Лисички, в этом Новороссийске, который я возненавидел за то, что у него она была!"

"Я пытался отвлечься.

Мне подсовывали телку за телкой, а я в каждой как одержимый искал ее запах, мягкость ее кожи, ее глаза… ее губы. Но я не находил того что искал, и девчонки ничего не получали от меня кроме незаслуженного гнева! Я ходил зло й и опасный, и крушил все что было как-то причастно к тому, что произошло и к тому, что происходит.

Когда я пришел на стрелку к отцам и швырнул им на стол пузатый чемодан с баблом, я не боялся, что меня грохнут прямо там.

Я даже ждал этого. Глядя каждому прямо в глаза я сказал, что теперь пойду своей дорогой! А если кто-то из них попытается меня найти — я найду и убью их всех.

Они молча выслушали мое откровение. Они слышали сталь в моем голосе и видели пустоту в моих глазах и наверное поэтому, никто из них не попытался меня остепенить. Они поняли, что я и так уже мертв, и терять мне было нечего!

Тогда я думал, что мне не прожить и недели.

Однако время шло, но по мою душу не было никаких новостей! А это значило — только одно… они отпустили меня. Отпустили на вольные хлеба, да оставили в законе! И пусть это было единственное несокрушимое условие, но тогда внутри меня впервые появился просвет.

Сначала я просто позволил себе представить свою девочку, которая идет рука об руку со мной. Потом я стал одержим этой идеи. Я начал прикидывать, просчитывать варианты.