Почему-то мне неуютно в моем таком обжитом и привычном логове… Бабушка сообщает, что к ней заезжал печальный Кристоф, просил ее повлиять на меня.
— Ты звонишь, чтобы влиять?
— И не думаю, дорогая.
— Спасибо.
— Не за что. Приезжай скорее. Мне без тебя одиноко.
— И даже сейчас не влияешь?
— Нет. Всего лишь говорю то, что думаю и чувствую.
— Выходи замуж за Шарля. Будешь нянчить его внуков.
— Они уже все выше меня на голову. Их нянчить — только до греха себя доводить. А я ведь никогда не любила мужчин моложе себя.
Бабуля верна себе. Но врет. Если маркиз, ее второй муж, был младше ее на 10 лет, то Шарль по-моему на все 15… Или он просто так хорошо сохранился?
Гну свою линию.
— Тогда начинай нянчить правнуков.
Но бабуле палец в рот не клади. Реагирует она на мои происки исключительно быстро.
— Вот это с удовольствием. Когда ты предоставишь мне такую возможность?"
"Я смеюсь, и мы прощаемся. Холодильник пуст. Да и откуда там чему-то взяться? На полках в кухне нахожу галеты и банку тушёнки. То, что надо.
Засыпаю на диване в гостиной — идти на второй этаж лень. Будит меня Кристоф. Если в Москве еще очень рано, то в Париже — вообще еще по сути дела ночь. Не спится ему… Спрашивает то же, что и бабушка накануне: когда я думаю возвращаться? За этим его несложным вопросом отчетливо слышу другой. На него и отвечаю.
— Нет, Кристоф, наверно я не смогу выйти за тебя замуж.
Молчит, дышит в трубку, потом звучат гудки отбоя. Что ж все так в этой жизни наперекосяк? Те кому нужны мы, совершенно не нужны нам и наоборот. Поднимаюсь к себе в комнату, чтобы переодеться. На участке Коршунова замечаю какое-то движение. Сдерживая волнение несусь в дальнюю спальню и хватаю бинокль.
Это не он… Понимаю это сразу, хотя вижу только затылок и ухо мужика, который в этот момент присаживается на полускрытую кустами лавочку.
Еду на запланированное еще вчера совещание. Долго сидим и перетрясаем написанное мною. Текст не нравится продюсеру, не нравится режиссеру.