Он был вооружен мощным луком, на тетиве лежала стрела. Второй человек, Га-нор чувствовал его присутствие, остался в засаде. Лучник вопросительно посмотрел на Кальна.
– Пропустите, – приказал тот.
– Не спи, Лук. – Сын Ирбиса оглянулся на товарища и шагнул за призрачную границу поселения.
Стражник смотрел прямо перед собой, видел в четырех шагах впереди идущего Га-нора и обливался потом, чувствуя себя ужасно уязвимым. Хотелось упасть на землю и ползти на животе, так как, по мнению Лука, сейчас их могли лицезреть все, кому не лень.
На середине поля Га-нор остановился:
– Обвяжи цепь. Ее слышно за лигу. Оберни тряпкой.
– Где я тебе тут тряпку возьму?
– Плащ у тебя на что?
– Чтобы не мокнуть, разумеется!
– Понимаю. Лучше быть мертвым, но сухим.
Солдат, поминая на каждом втором слове обожаемую жабу, замотал кистень плащом.
– Хорошо, – одобрил сын Ирбиса. – Я пойду вперед. Досчитаешь до двухсот… Сможешь?
– До двадцати пяти могу.
– Считай восемь раз по двадцать пять.
– Понимаю. Не дурак.
– Если собьешься с пути – остановись. Я тебя найду.
– В такой темноте я едва вижу дальше своего носа.
– Справишься. Держи кинжал под рукой, – посоветовал Га-нор и растворился во мраке.
Северянин никогда не жаловался на зрение. Долгие походы по Самшитовым горам научили его чувствовать ночь, но на этот раз глаза оказались почти бессильны – темень была непроглядна. Приходилось полностью полагаться на слух и в меньшей степени на обоняние.
Под ногами хлюпала вода вперемешку с грязью. Невысокая пожухлая трава нисколько не смягчала шагов. Но следопыт быстро свыкся с такой дорогой и уже через две минки продвигался гораздо увереннее, чем прежде.
Его цель была впереди, в большой осиновой роще, начинавшейся перед холмами. Лучшего места для возможной засады набаторцам не найти.
Сын Ирбиса не сомневался, что без труда обнаружит засаду и проведет Лука так, чтобы напасть на секрет.
Северянин обернулся, но отсюда до деревни было довольно далеко, и он увидел лишь несколько зыбких, тусклых огоньков. Га-нор легко перепрыгнул через невысокий плетень, огораживающий поле, прижался к земле, стараясь исключить любую возможность быть замеченным. Перед сыном Ирбиса, венчанная короной дождя и мрака, стояла стена деревьев.