Будучи изолированными, жителям Колд-Крик до сих пор везло. Но теперь цивилизация добралась и сюда, а туда, куда пошли люди, последовали демоны.
— В обеих формах адские гончие пахнут гниющим мясом …
— И заплесневелыми апельсинами, — добавил Зеб.
— Расскажите нам об их формах, — настаивала пожилая женщина, владелица закусочной.
Шей поставил ногу на пустой стул и положил руки на бедра.
— Светоненавистническое наследие демонов означает, что адская гончая трансформируется в животное только в новолуние. Он будет трансформироваться, по крайней мере, один раз в эту ночь.
В комнате воцарилась тишина. Старик с таким же количеством шрамов, как у Зеба, зарычал: — Они не нападают, если это не новолуние?
— В форме адской гончей — только в новолуние. В человеческом обличье они могут насиловать, нападать или убивать в любое время ночи. — Его губы сжались, когда он вспомнил одну тошнотворную ночь, когда опоздал, чтобы спасти маленького мальчика. — Демоны питаются сильными эмоциями. В животной форме он жаждет плоти.
— Это значит, что они могут жить в нашем городе. Это может быть кто угодно. — Пронзительный голос женщины средних лет перерос в истерический. Запах страха усилился. Шей увидел, как Калум выпрямился.
— Нет. — Ровный, жесткий ответ Зеба заставил всех присутствующих в комнате замолчать.
Несколько оборотней откинулись на стульях.
Удивительно, но Зеб продолжил.
— Им нужна анонимность больших городов. Адская гончая рождается от изнасилования. Где-то в двадцать лет он впервые оборачивается, и демонические инстинкты берут верх. Поскольку они не общаются друг с другом, они не знают своей собственной истории. — Он нахмурился, глядя на Шея, явно раздраженный тем, что его втянули в разговор.
— До сих пор у вас всё было спокойно, — сказал Шей, чем заслужил настороженные взгляды на себе. — Но как только адская гончая обнаружит вкусное сообщество оборотней, он будет возвращаться каждое новолуние. В другие ночи месяца он может появиться в человеческом обличье. — Он замолчал, не в силах придумать, что еще добавить.
— Хорошая предыстория, кахиры. — Взгляд Калума впился в Зеба, как кошачьи когти.