А на что ему еще молиться, позвольте спросить, когда пациенты мрут от недостатка самого элементарного? Как защитить свое сознание? Доктор не пьет. Да я и не хулю сей труд! Новая библия, свод морально-нравственных наипрекраснейших правил этот «Путь жизни». Написанная восьмидесятилетним мудрецом!
– Молодых-то мудрецов не бывает, – подал голос Еремей Николаевич.
– А вот тут-то я с вами соглашусь, но и поспорю! Может ли старец, гениально одаренный от природы, безусловно наделенный жизненным опытом и прочитавший много книг, обогащенный всей духовной мудростью человечества, от индийских свитков до мормонских библий, но… Но! В силу возраста физиологически утративший телесную мощь, рефлексы… Может ли он стать для нас пророком?
Василий Кузьмич оглядел слушателей – никто не понял его торопливой речи.
– Я скажу проще, приведу пример. Толстой пишет, что совокупление, подчеркиваю, даже соитие законных мужа и жены без цели зачать ребенка… Внимание! Безнравственно, грешно! Как вам?
– Правильно! – вырвалось у Анфисы.
Она в этот момент находилась точно напротив мужа и поймала его взгляд. Нехороший взгляд, жалостливый – так на калеку смотрят.
Анфиса повернула голову: Марфа аж светилась вся от какого-то внутреннего ликования, Параська и Степан хитро перемигивались, Нюраня заскучала.
– Что? – не понял возникшей паузы Василий Кузьмич.
Ему было невдомек, что интимная сторона жизни крестьянами никогда не обсуждается. Шутки, намеки – другая статья, а серьезно и публично говорить о том, что только супругов касается, не принято.
– Что к чаю желаете? – спросила Анфиса, тоном ставя точку в разговоре.
Марфа и Прасковья поднялись.
– Куда? – гаркнула Анфиса, досадуя на свою оплошность.
– Деток кормить, – сказала Марфа.
– Заплакали, – кивнула в сторону их комнаты Парася.
Обе снохи вытянулись в струнку, как солдаты перед ефрейтором.
– Идите, – отпустила их Анфиса.
Матери и дети
Сына Марфы назвали Дмитрием. Петр, когда в первый раз увидел младенца, гыгыкнул:
– О! Какой Митяй!
– Дмитрий Петрович Медведев? – задумчиво спросила Анфиса.
Давать имена по святкам у Медведевых было не принято, и никакой сакральности за именами они не признавали.
Марфе было не важно, как назовут сына. Ему подошло бы любое имя, потому что любое имя – ничто в сравнении с этим сокровищем. Все равно что дать имя небу. Как угодно его величай, оно все равно останется огромным, переменчивым, непостижимым, великим, жизненно необходимым.