Данилка Сорока имел железное алиби – до утра просидел у старой большевички. Была у них такая, партийный псевдоним Астра. После каторги двадцать лет провела в эмиграции, а вернувшись на родину, оказалась в Сибири. В текущей ситуации она не разбиралась и была, в сущности, обузой, поэтому пристроили ее в секретариат – ведь Астра знала Кропоткина и Плеханова, с Лениным была на «ты». Семьи не имела, к старости стала невероятно болтлива, попадешься ей под руку – замучает воспоминаниями. Над Сорокой даже посмеивались – влип в клейкий поток бесконечных речей Астры, только к утру выбрался.
Вадим Моисеевич вскоре уехал на лечение, не ведая, что счастливо избежал смерти от руки Данилки."
"Степан с женой вернулись за полночь. На следующий день Марфа тихо в кути расспрашивала Прасковью: как было, что было?
Анфису Ивановну эти вопросы тоже занимали, хотя она не стала бы произносить их вслух.
– Что вы там шепчетесь? – прикрикнула свекровь. – Прасковья, в голос вещай!
– Очень благодарна Степану. В Омске было занимательно интересно, очень культурно в музее, так же в театре.
– Так ты теперь повадишься за модами в Омск мотать? – спросила Анфиса.
– Нет, матушка, – помотала головой Прасковья. – Народу в городе завозно: все снуют, снуют, всё лица, лица – муторно становится, не продохнуть, голова как с угару, а по телу будто черти молотили.
Анфиса услышала, что хотела, но и не подумала свое удовлетворение невесткам показывать:
– Чего застыли? Язвило бы вас! Всё бы лялякать, языками чесать! Послал Бог невестушек…
Затянувшаяся весна и, по приметам, грозившая рано наступить зима требовали выполнять полевые, огородные, ремонтные и строительные работы спешно.