– Обсуждению не подлежит, – отрезал Еремей.
– Прям-таки? – упорствовал Степан. – Голосование прошло? А кто в нем участвовал? Протокол подписали? Никуда они не поедут!
– Я сказал – поедут! – гаркнул Еремей и ударил кулаком по столу.
Красный, взбешенный, каким его редко видели, он заставил сына оторопеть.
– Есть многое на свете, друг Горацио… – доктор, минуту назад опрокинувший не первую рюмку, икнул, – что и не снилось нашим мудрецам. Шекспир, Степа, «Гамлет». Ты, Степан, не Гамлет, не принц датский, а кто тут мудрец – известно… то есть мудрица… есть такое слово? Радуйся, что у нее, – Василий Кузьмич покрутил возле виска пальцем, – часовой механизм завелся, затикало…
– Мы поедем, Степа, так лучше, – подала голос Марфа.
Она посмотрела на Степана с такой любовью и благодарностью, что он растерялся.
– Петька, ты чего молчишь? – обратился к брату Степан.
– Гы-гы-гы, – дурашливо и привычно ответил Петр. То ли не понимал, о чем речь, то ли, как всегда, прятался в раковинку."
"– Раз пошло такое заседание, – продолжил злой Степан, – то в повестку дня вносится еще один вопрос.
– Еда стынет, – сказала Анфиса. – Доктора унесите, опять за столом уснул.
Часть вторая
1928–1929 годы
Вот приехал Сталин
Когда Степан решил уйти из председателей сельсовета и возглавить сельскохозяйственную коммуну, в окружном комитете партии его никто не понял. Степан был на хорошем счету, все еще помнили, как трепетно к нему относился Вадим Моисеевич – каторжанин, глубокоуважаемый большевик. Преданных кадров не хватало катастрофически, разумный служебный путь был из низов – в руководители, то есть вверх по лестнице. А Медведев вздумал вниз шагать.
Это «личным примером» к нему приклеилось.