После финального аккорда, когда Камышину хотелось просто полежать рядом с ней, восстановив дыхание, играть с ее волосами, перебирать пальцы на руке и каждый целовать, бормотать милые глупости, Марфа тяготилась его присутствием, напоминала, что ей до свету вставать и печь разжигать.
– А мы еще разочек? – униженно просил Камышин.
– Только без глупостев, – позволяла Марфа.
Камышина угораздило влюбиться в простую деревенскую бабу. И баба эта, вместо того чтобы от счастья плавиться, гордиться, заноситься, сама одаривала его с барского плеча.
«Необразованная» Марфа однажды сразила Камышиных наповал.
Александр Павлович и Елена Григорьевна уже давно и часто ссорились в ее присутствии, не находя нужным скрывать свои истинные отношения.
Александр Павлович за завтраком уговаривал жену пойти с ним на именины какого-то начальника, где соберется партийная верхушка.
Елена Григорьевна сморщила носик:
– Они так скучны, пресны, неинтересны, пошлы!
– Зато все при власти, – отвечал Александр Павлович. – Ты ведь любишь тех, кто успешен. Ты не терпишь неудачников, какими бы причинами ни были вызваны их поражения.
– Да, не терплю! Неудачники унылы, занудливы и постоянно твердят о несправедливостях, учиненных по отношению к ним. И потом они мне кажутся… – Елена Григорьевна кокетливо повертела в воздухе пальчиками, подыскивая слово. – Они мне кажутся… заразными!
– Прям ни дать ни взять Бетси Тверская, – вдруг обронила Марфа, ставившая грязную посуду на поднос.
Камышины уставились на прислугу в немой оторопи.
– Вы читали «Анну Каренину»? – спросил Александр Павлович.
Марфа пожала плечами. Он уже знал этот жест – мол, чего о глупостях спрашивать, чего про безделицы толковать?
– Однажды, – Елена Григорьевна обратилась к мужу, – Марфа поправила поэта Безпамятного, когда он неверно процитировал Святое Писание.
– Энтот поэт хотел ваше пальто, Александр Павлович, умыкнуть, – не утерпела Марфа. – И кашне! В пальто уж руки совал, а кашне вокруг выи своей бесстыжей лихо намотал. Едва содрала с него.