– Да как же это, люди добрые! Жили не тужили, в согласии и дружбе…
– А потом твой сын наплевал нам в душу!
– Я не… – начал Дмитрий, но получил от матери ощутимый тычок в бок.
– Не ерепенься, покайся!
– В чем, собственно? Хорошо! Александр Павлович, Елена Григорьевна, я бы принес извинения, если бы видел основания для них. Возможно, вам наши… действия кажутся несколько… преждевременными. Но у нас есть оправдание.
– Какое, интересно? – Камышин еще клокотал, но старался подавить гнев.
– Мы любим друг друга, – примирительно улыбнулся Дмитрий.
– Очень-очень, – тихо подтвердила Настя.
– Дык что теперь яроститься, – заговорила Марфа. – Дитё-то уже есть и не рассосётси.
«Это точно», – мысленно согласилась и вздохнула Настя. Пока ребенок не зашевелился, они с Митей надеялись, что все само собой как-то «рассосется», по-детски прятались от последствий, которыми обернулись помрачительно восхитительные минуты настоящей близости.
– Только пусть «дитё» не называет меня бабушкой, – подала голос Елена Григорьевна.
На нее уставились в недоумении – так далеко ни чьи помыслы еще не простирались. Пожелание Елены Григорьевны мгновенно остудило накал страстей. Обычно она уклонялась от обсуждения бытовых проблем, но если уж снисходила, то умела замечанием нелепым, глупым, наивным, не по теме, отрезвить присутствующих.
– Прекрасно! – усмехнулся Александр Павлович. – Но мне-то как раз не понравится, если ребенок станет величать меня Сашок.
Марфа перевела дух: коль повели речь об именах, то гроза миновала.
– Папа, может, предложим Марфе и Дмитрию присесть? – спросила Настя.
– Нет! – отрезал Камышин. – Это ты, голубушка, вставай и становись с ними рядом.
Настя подчинилась с готовностью. Они тут же взялись с Митяем за руки. Низкорослая девушка между двумя дылдами походила на дюймовочку, которую взяли под защиту добрые великаны.
– На что и где ты собираешься жить? – спросил Камышин Дмитрия.
– Пойду работать…
– А через два года тебя забреют в армию, – перебил Александр Павлович. – И где, собственно, вы собираетесь вить свое семейное гнёздышко? Здесь? Лёка, – дернул он головой в сторону жены, – переедет в эту комнату, а вы займете ее будуар?
– О-о-о! – жалобно простонала Елена Григорьевна.