– Кто-то опять по-большому наделал в штанишки? Кларочка?
Нюранина дочь подскочила к Рае, обхватила за ноги, задрала голову, помотала ею:
– Я не накакала снова опять.
– Умница! – восхитилась Рая. – Вы мне скажите! Нет, вы мне лично покажите того человека, который видел другую девочку, которая бы отказалась от удовольствия наделать в штаны!
У Клары была проблема: пи́сать научилась проситься в пять месяцев от роду, а по-большому до сих пор упорно и с удовольствием делала в штанишки.
Нюраня почувствовала себя лишней и вышла из комнаты.
Когда отец приходил домой, Клара неслась к нему по коридору, запрыгивала на грудь:
– Папка! Папочка!
– Донечка! Моя донечка! – жмурился от счастья Емельян.
Умилительная сцена, каждый день повторяющаяся.
Клара, еще не опущенная на пол, тараторит: а мы сегодня с Раей то, а мы сегодня с Раей сё. Выучили три буквы, освоили октаву на фортепиано, рисовали грибы, тюльпаны и другие ромашки…
Емельян терпел «жидовку с жиденышем» не столько из-за удовольствия стреножить Нюраню, сколько из-за того, что его ненаглядная донечка обожала Раю-Ревекку, оказавшуюся прекрасной воспитательницей.
Ему было невдомек, что для Нюрани, с ее бешеным темпераментом и постоянным стремлением что-то делать, прозябание в оккупированном городе равносильно медленному умиранию, что вязание на спицах никак не может заменить акушерско-врачебную деятельность. И у нее есть только одна маленькая отдушина – чаепития и разговоры с Раей. Человеком другой культуры, интересов, воспитания и устремлений.
– Погоди! – как-то остановила ее Нюраня. – Какой же Юра еврей, если его мама украинка, а папа молдаванин?
– О! Ви ни знаите-таки наших правил, – Рая пародировала еврейскую речь.
– У нас тоже по матери обычно посылают. Как тебе разрешили выйти замуж за Юру?
– Моя бабушка, Вадима Моисеевича мама, абсолютно точно установила, что прабабушка Юры по материнской линии была еврейкой.
– По метрикам?
– Ах, мадам, не разочаровывайте меня! Надо один раз подсмотреть в туалете, когда он мочится, чтобы быть спокойной.