Вместе с теми, кому повезет вернуться здоровыми, они будут восстанавливать заводы, писать книги, снимать фильмы, учить детей.
Василий слышал, что муж Марьяны погиб в первые месяцы войны под Москвой.
– Как звали вашего мужа?
– Игорь.
Сказала и уставилась на него с испугом, как будто именно Василий сообщил ей страшное известие.
– Простите!
Он не умел утешать, и за что извинился, сам не понял. Глупо просить прощения за то, что тебя не убили.
– И-и-горь, – повторила Марьяна. – Сначала мне казалось, что я не буду дышать, но дышала.
Соседки их давно поженили. Женщин хлебом не корми, дай сосватать. А тут двое молодых и друг другу подходят – оба интеллигентные и примороженные. Велось даже тайное наблюдение – не шастают ли по ночам из комнаты в комнату.
Не шастали. До отъезда Марьяны в летний пионерлагерь (детей старались вывезти, чтобы матери могли трудиться по нескольку смен) они еще только один раз посидели в его комнате. Столкнулись в коридоре, Марьяна держала в руках букет. Василий едва не спросил, не от поклонника ли, вовремя заткнулся, поразившись тому, что задал бы неуместный вопрос с вдруг вспыхнувшей ревностью. Марьяна сказала, что у нее сегодня день рождения. А у Василия была бутылка коньяка, подаренная ЕЕ. Кем-кем? Начальницей, Евдокией Емельяновной, которую смущает, что все мужики пьют, а он отказывается, а без водки разве войну выдержишь? Вот и приобщает его к пьянству с помощью какого-то многозвездочного коньяка.
Разговаривать с Марьяной было так же легко, как молчать, тем более под коньячок. Она рассказывала смешные истории из своего московского детства. Ее воспитали дедушка с бабушкой, родителей не помнила, они погибли в Гражданскую войну. Дедушка хотел, чтобы она стала пианисткой, а бабушка желала видеть ее великой балериной.
Василий коротко сказал, что его отца тоже арестовали и расстреляли, он был председателем большого сибирского колхоза.