Попью, не пронесет, станешь употреблять?
– Опыты на людях, даже на супругах, запрещены."
"– Вот и договорились. Между прочим, бабушка Агафья хоть и растеряла шарики из подшипников, – покрутила Настя пальцем у виска, – но далеко они не отлетели. Тут вообще, доложу тебе, старики с бо-о-ольшим хитрым подтекстом.
– Ты стала похожа на маму.
– На мою маму? – изумилась Настя.
Представить, что Елена Григорьевна Камышина стирает, полощет в Иртыше, развешивает под ледяным ветром белье на веревках, хлопочет в кути, ставит в печь на ухвате и вынимает из печи чугунки с едой, доит корову, выполняет еще множество грязной тяжелой работы?
– Не на свою маму, – уточнил Митяй, – на мою.
– На Марфу? – вздохнула Настя. – Спасибо, лестно…
Она не договорила, но Митяй понял: насколько приятнее было бы Насте походить на собственную маму.
– Буду пить эту гадость, – пообещал он, не найдя других способов утешить жену.
Парася умерла в августе. До последнего старалась в чем-то помогать по хозяйству, хотя еле ползала, и все отговаривали ее, просили не напрягаться, но ей проще было умереть, чем стать обузой.
– Умираю я, сестричка, – сказала Парася тихо Марфе.
Марфа открыла рот, чтобы произнести положенные слова, про то, что Парасенька еще встанет, про Божий промысел, который никому не известен, про грех отчаяния. Но ничего этого не сказала. По виду Парася была уже покойница – провалившиеся в темные круги глаза, лиловые полоски губ, на нижней синие бугорки – накусала от боли.
Села на кровать рядом с Парасей. Внутри не кошки скребли.
– Шой-то растрепалась ты у меня, – сказала Марфа глухим из-за непролитых слез голосом.