Камышин едва успел остановить ее, схватить за талию. Его руки не сошлись у нее на поясе – под тулупом у Марфы было демисезонное пальто, две шерстяных кофты, несколько блузок и юбок. Почти весь свой гардероб она привезла на себе, высвобождая место для продуктов.
– Да что ж? Ды как ж? – вырывалась Марфа.
Субтильный Камышин оказался на удивление силен.
– Моя квартира! Не отдам! Как посмели? Грабеж!
– По-твоему, я должен был лечь на пороге и не пустить мать с четырьмя детьми, у которых был ордер? Растолстела ты, однако! Пойдем домой! Здравствуйте, товарищи! – приветствовал Камышин высыпавших в коридор соседей.
Среди них было много новых лиц, но тех соседок, с которыми пережила страшную блокадную зиму, Марфа сейчас не узнавала.
– Не уйду от своей квартиры! – твердила она.
– Извини, милая, – тихо проговорил Александр Павлович, – на руках я тебя не донесу. Позову Митяя, поволочем. Или добровольно пойдешь?
Марфе пришлось подчиниться.
В квартире Камышиных не было мебели – сожгли в буржуйке.
– Нам нужно поговорить. Наедине, – сказал Александр Павлович, не дав Марфе прийти в себя и оценить размер трагедии, едва ли не силком, петляя среди ящиков, чемоданов и узлов, потащил ее в маленькую комнату.
Марфа взмокла. Сбрасывала перед изумленным Камышиным одежды, точно кочан капусты ожил и вздумал скинуть лишние листья. Наконец, осталась в юбке (под ней еще три штуки, но не снимать же при мужике) и в блузке. Под мышками и на груди расплывались темные пятна.
Александр Павлович смотрел на нее с нежностью:
– Какая ты у меня красавица!
«У меня» Марфе не понравилось, и на вокзале он назвал ее «моя Марфа».
– Я очень тосковал без тебя! Марфа, я делаю тебе предложение, выходи за меня!
– Куда выходить?"
"– Замуж. Очень тебя прошу! Мы с тобой вдовые, у нас общие сын и внук…
– Внук – да! А про сына если заикнетесь, ввек не прощу!
– Хорошо, мы обсудим это позже.