* * *Он опять провалился во тьму. Он падал в глубокий колодец без дна, переворачиваясь на лету, кувыркаясь в плотном ватном мраке. Голова болела нестерпимо. В висках стучало. В горле пересохло, язык распух и бессильно прижимался к нёбу. Полет во тьме внезапно прерывался, и он оказывался на свету. Его выбрасывало на яркий слепящий свет, и он, мучительно превозмогая боль во всем теле, в глазах и ушах, старался понять, что с ним, куда его везут.
В том, что его везут, сомнений не было. Он ощущал мерные покачивания, слышал ритмичный стук, видимо вагонных колес.
Нет, одно воспоминание все же было – болезненное, страшное. Он помнил, как кто-то брал его за руку, закатывал рукав – и острая пронзительная боль иглой впивалась в предплечье. Потом боль текла по всему телу, проникая в самые потаенные уголки. Ему становилось легко до невозможности, он становился невесомым, воздушным. Но через миг все тело тяжелело, наливалось свинцом, и он опять летел в чудовищную, мрачную бездну…
Голоса.
Его опять выбросило на свет. Он силился открыть глаза. Открыл. И тут же услышал голоса…
– А он живой? – с сомнением поинтересовался круглолицый крепыш в подполковничьей форме.
– Живой, ничего с ним не сделается, – удовлетворенно заверил другой – в белом халате врача. – Проваляется пару часиков в коме и будет жить дальше, как огурчик здоровенький, но без мозгов: память у него недели на две отшибет, до следующего укола.
Крепыш нагнулся над неподвижным телом.
– А если все-таки не очнется?
– Организм крепкий, выдюжит. Такие, как он, еще и не такое выдерживают. Очнется!"
"– И что же ты тогда предпримешь? – поинтересовался крепыш.
– Буду исполнять ваши инструкции.