На зоне

А потом, надев штаны, довольно изрек:

– Теперь ты мой и будешь обслуживать меня по первому разряду.

А когда Дрозд повернулся и пошел к двери, Стась пырнул его в печень заточенной отверткой.

Щеголю добавили тогда срок, а Дрозда он больше никогда не видел. Говорили, что тот месяц провалялся в лазарете и только молодость не позволила ему рано повстречаться с безносой старухой.

…На мгновение Стась почувствовал, как его парализовало, а потом, сглотнув горькую слюну, произнес:

– Что надо?

– Ты не бойся, все останется между нами, – усмехнулся Беспалый.

 – Я ведь и не такие тайны с собой ношу. А твоя она – тьфу! Пустяк! Если бы я тебе рассказал все, что знаю, так ты бы мне просто не поверил. Но на это я не имею права, иначе я бы не был опером. Сболтнешь лишнего, а потом человека пырнут, как ты в свое время Дрозда. Милый ты мой, я знаю много таких, которые обслуживали воров, будучи «пацанами», а потом сами становились законными. Возможно, некоторые и знают про них, да молчат, а слово одно лишнее скажут, так им – чирик по горлу, и поминай как звали! А твой случай – это сущая безделица… Ты не держи на меня зла – что поделаешь, работа у меня такая сволочная. Думается мне, что мы с тобой еще подружимся.

– Подружимся, говорите… Чтобы человека на свою сторону перетянуть, вы его всегда сначала мордой в помои суете?

Беспалый вновь ободряюще улыбнулся:"

"– Ошибаешься, Стась, это не дерьмо. Вспомни щенка, который отворачивается от миски с кашей, пока его носом туда не сунешь. Вот так и ты… Да ты расслабься, Щеголь.

Может, выпить хочешь? Коньячок! Для такого гостя, как ты, мне ничего не жалко.

– В глотку не полезет.

– А вот это ты напрасно, – мягко укорил его Беспалый. – Знаешь, коньячок – вещица полезная, если, конечно, употреблять его в меру. Снимает стресс, расширяет сосуды. А ведь мы с тобой приближаемся к тому возрасту, когда себя уже следует беречь. Я, к примеру, не отказываю себе в удовольствии выпить в день рюмочку.

Капитан налил коньяк в низкую пузатую рюмку и решительно опрокинул темно-коричневую жидкость в раскрытый рот.

– Крепка! Как ее только пьют, проклятую… Знаешь, Щеголь, я давно к тебе присматриваюсь. В тебе есть нечто такое, что напрочь отсутствует у многих. Характер! И не просто характер, а воровской характер. Не зря говорили в старину: «Ищи смелого в тюрьме!» Ты из таких. А потом, в тебе есть честолюбие, и я уверен, что ты не будешь довольствоваться ролью тупоголового гладиатора, который по указке пахана готов проломить голову любому.