Он ничего мне не сказал, и его лицо казалось, как обычно, высеченным из камня. Но он был заметно бледен. Я ручаюсь, что он знал.
— Если вы так думаете… — недоверчиво буркнул себе под нос Колгейт.
— Я не думая, я знаю. Но что это нам дает? Ничего. Нам надо бы узнать, какие чувства Маршалл питал к своей жене.
— Похоже, что ее смерть его не очень угнетает, — заметил полковник.
Пуаро с сомнением закачал головой.
— Иногда внешне очень спокойные люди прячут в себе душевные бури, — возразил Уэстону инспектор. — Совсем не исключено, что этот человек был безумно влюблен в свою жену и столь же безумно ревновал ее.
— Возможно, — согласился Пуаро. — Во всяком случае, его личность очень меня интересует. И его алиби тоже.
— Алиби в виде пишущей машинки! — громко рассмеялся Уэстон. — Каково ваше мнение на этот счет, Колгейт?"
"— Что ж! — отозвался инспектор. — Это алиби мне по душе. На мой взгляд, оно хорошо потому, что оно не слишком верное. Оно… как бы выразиться… естественно.
— Согласен, что в другом, — сказал полковник, — но в каком?
Воцарилось короткое молчание.
Первым заговорил инспектор Колгейт:
— Нам надо решить следующую проблему: принадлежит ли убийца к числу клиентов отеля, или он пришел извне? Разумеется, я полностью не исключаю обслуживающий персонал «Веселого Роджера», но я уверен, что дело обошлось без них.
Пуаро возвел глаза к потолку.
— В этом бренном мире есть столько страстей!
Инспектор Колгейт продолжал:
— Муж не хочет признаваться, что у нее были враги. Я имею в виду, настоящие враги. В этом я не могу с ним согласиться: у такой женщины, как она всегда есть много врагов. Что вы по этому поводу думаете?
Вопрос был задан Уэстону, но ответил на него Пуаро.
— В том, что некоторые люди ненавидели Арлену Маршалл, нет никакого сомнения.