Не поддавайтесь унынию из-за этих глупостей и отвечайте на все иронической улыбкой!
— Такое поведение в вашем стиле, не правда ли?
— Да. Я знаю, что оно не в вашем. Вы надеетесь защититься напускной холодностью. Не реагировать, оставаться невозмутимым и быть выше молвы… Это все отлично, но к вашей ситуации не подходит! Вознестись над толпой вы сейчас не можете. Вы находитесь в центре сцены, у всех на виду, в свете прожекторов. Как полосатый тигр на белом фоне! Вы муж убитой!
— Розамунда, я прошу вас!
— Но, мой дорогой Кен, я ведь желаю вам только добра!
Они сделали несколько шагов молча, потом он сказал с глубокой искренностью:
— Я знаю это и беспредельно вам за все благодарен.
Они вышли из деревни. Любопытствующие еще смотрели на них, но уже издалека. Розамунда вернулась к тому, о чем она только что говорила.
— В общем, все не так уж плохо. А как вы думаете?
Он ответил не сразу:
— У меня нет на этот счет никакого мнения.
— А что говорит полиция?
— Она ведет себя очень сдержанно.
Они помолчали, потом она сказала:
— Этот маленький человечек, Пуаро… Он активно принимает во всем участие?
— Он как будто выбрал местожительство карман начальника полиции и не отходит от него ни на шаг.
— Я знаю. Но чем-нибудь он занимается?
— Откуда же мне знать?
Она задумалась.
— Он уже стар, — сказала она после паузы. — И, наверное, начинает выживать из ума…
— Возможно.
Они подошли к дамбе. Остров перед ними, казалось, спал в лучах солнца.
"— Странно, — начала Розамунда, — как иногда вещи выглядят нереальными. Мне сейчас кажется, что все это только приснилось, а на самом деле ничего не было…
— Я понимаю вас, — ответил он. — Природа безразлична. Что изменилось, если стало одним муравьем меньше?
— Да. И именно так на это надо смотреть.
Он бросил на нее быстрый взгляд и очень тихо проговорил:
— Не волнуйтесь, Розамунда. Ведь для этого нет никаких причин… Никаких!
Навстречу им по дамбе бежала Линда.
Добежав до них, она остановилась, тяжело переводя дух. Розамунде показалось, что она нервничает. Даже слишком. Ее губы были сухими, а темные круги под глазами портили ее детское лицо.
— Ну что? — спросила она.
— Дело отложили на две недели, — ответил Маршалл.
— Это значит, что они ничего не решили?
— Нет. Им нужны новые данные.
— Но… что они думают?
Маршалл непроизвольно улыбнулся.
— Моя бедная малышка, — сказал он.