Я смотрела на улицу из окна своей спальни стеклянными, покрасневшими глазами.
Архиепископ времени даром терять не стал и распахнул двери церкви, чтобы возопить о грехах Эстель в небеса. Он вывел ее наружу в цепях и бросил на землю к своим ногам. Толпа бранилась и кидала в Эстель грязь и камни. Она лихорадочно оглядывалась по сторонам, будто искала кого-то.
Меня.
Словно почувствовав мой взгляд, Эстель вскинула голову, и наши глаза встретились. Мне незачем было слышать ее голос – я видела, что говорят ее губы, видела, как сама ее душа источает яд.
Ведьмоубийца.
Это было величайшим бесчестием.
Рид стоял впереди толпы. Ветер бешено раздувал ему волосы. Всего за ночь шассеры соорудили помост. На вершине его, глядя в небо, высился грубо вытесанный деревянный столб, о который уже бились первые ледяные капли дождя.
К этому столбу они и привязали мою сестру. На ней все еще было хоровое одеяние – простое белое платье до лодыжек, только в пятнах крови и следах чего-то еще, чем ее пытали в темнице. Вчера вечером она пела и танцевала в Солей-и-Лун.
И виновна в этом была я.
Я струсила, испугалась, не пожелала встретить смерть сама, чтобы спасти Эстель. Спасти свой народ, целые сотни ведьм. Я схватилась за горло, прямо возле шрама, и задохнулась от слез.
Ансель неуютно пошевелился рядом со мной.
– В первый раз всегда тяжело смотреть, – сказал он напряженно. – Ты не обязана это видеть.
– Нет, обязана. – Мое дыхание сбилось, когда Ансель подошел и встал рядом с башенкой, которую я соорудила из мебели.
– Она же ведьма, – проговорил Ансель мягко.
– Никто не заслуживает такой смерти, – выпалила я яростно, и Ансель изумился моим словам.
– Ведьмы – заслуживают.
– Скажи мне, Ансель. – Я обернулась к нему, чувствуя приступ внезапного отчаяния – мне очень, очень хотелось, чтобы он понял. – Ты когда-нибудь встречал ведьму?
– Нет, конечно.
– А вот и встречал. Они везде.
Ансель затряс головой, вытаращив глаза.
– Не все ведьмы злые, Ансель. Некоторые – добрые и хорошие.
– Нет, – настаивал он. – Они грешны.
– Разве не все мы грешны? Разве не этому учит вас ваш собственный бог?
У него вытянулось лицо.
– Это другое.