– Если бы вы не стали этого делать, возможно, дорогая Филиппа все еще была бы с нами…
Услышав имя дочери, Трамбле снова резко обернулся к мадам Лабелль, и тревога в его глазах сменилась яростной решимостью.
– За то, что демоны сотворили с Филиппой, они будут гореть на костре, и я полюбуюсь на это.
– Как наивно с вашей стороны так считать.
– Прошу прощения?
– Я стремлюсь всегда быть в курсе дел моих врагов, monsieur. – Мадам Лабелль грациозно поднялась, и Трамбле отступил на полшага. – Поскольку теперь это и ваши враги тоже, позвольте дать вам совет: вмешиваться в дела ведьм – опасно.
Трамбле скривил губы, встал в полный рост – но мадам Лабелль все равно оказалась выше – и зашипел:
– В-вы… вы переходите черту.
Мадам Лабелль не отстранилась от него. Вместо этого она совершенно невозмутимо провела рукой по лифу платья и вытащила из складок юбки веер. Внутри него блеснул нож.
– Как вижу, обмен любезностями окончен. Что ж, перейдем к делу. – Одним легким жестом расправив веер, она взмахнула им. Трамбле с опаской посмотрел на острие ножа и отошел на шаг. – Если пожелаете, я сию же минуту избавлю вас от кольца – на пять тысяч золотых крон дешевле, чем вы просите.
Трамбле издал странный сдавленный хрип.
– Да вы обезумели…
– Если же нет, – продолжила мадам Лабелль, и голос ее стал жестче, – то вы, уходя, тем самым накинете на шею своей дочери петлю. Ее ведь зовут Селия, верно? Госпожа Ведьм с удовольствием выпьет досуха ее молодость, румянец кожи и блеск волос. К тому времени, как ведьмы сделают свое дело, Селия станет неузнаваема. Она будет опустошена. Сломлена. Совсем как Филиппа.
– Вы… вы… – Трамбле выпучил глаза, и у него на вспотевшем лбу проступила вена.
– Полно, monsieur, у меня мало времени и много дел. Из Амандина вернулся принц, и я не хочу пропустить празднество в его честь.
Трамбле упрямо выпятил подбородок.
– У меня… У меня с собой его нет.
Чтоб тебя. Меня захлестнуло разочарование – горькое и острое. Коко чертыхнулась.
– Я вам не верю. – Мадам Лабелль подошла к окну и выглянула на улицу.