– Была не красотка Грудастая Лидди, но в мире не сыщешь сочней ее титек, – пропела я. – За ней мужики увивались, да зря – потуги их были ей до фонаря…
– Перестань! – Его лицо побагровело так, что могло бы даже посоперничать цветом с лицом моего муженька. – Что ты творишь? Это… это же неприлично!
– Конечно, неприлично. Это же песня, которую распевают в пивнушках!
– Ты бывала в пивной? – спросил он ошеломленно. – Но ты ведь женщина!
Мне потребовались все силы, чтобы не закатить глаза. Кто бы ни рассказывал этим ребятам о женщинах, они явно напрочь отстали от жизни.
Я просто обязана была открыть бедному юнцу глаза.
– В пивных полно женщин, Ансель. Мы не такие, как ты думаешь. Мы умеем все то же, что и вы, а может, и получше вашего. За стенами этой церкви, между прочим, целый мир есть. Могу показать, если хочешь.
Его лицо окаменело, хотя на щеках все еще розовели пятна.
– Нет. Хватит разговаривать. И напевать. И петь. Просто… просто не веди себя как обычно, хоть недолго, ладно?
– Ничего не могу обещать, – сказала я серьезно. – Но вот если бы ты устроил мне экскурсию…
– Ни за что.
Ах так? Ну ладно.
– Билли Трехногий картавил слегка, но хрен его был прям как третья нога! – завопила я.
– Хватит, ХВАТИТ! – Ансель замахал руками, его щеки снова запылали. – Я тебя отведу на экскурсию, только, пожалуйста, пожалуйста, перестань петь… про это!
Я вскочила, хлопнула в ладоши и улыбнулась.
Вуаля.
К несчастью, нашу экскурсию Ансель начал с огромных залов Сан-Сесиля. К еще большему несчастью, об архитектуре собора он знал слишком много, равно как об истории каждой реликвии, каждой статуи и каждого окна. После пятнадцатиминутной лекции я не смогла не проникнуться к нему некоторым уважением. Мальчик определенно был умен. Но вот спустя еще четыре часа мне захотелось треснуть его по голове монстранцией[13].
Но в лице Анселя читалась почти что… надежда. Будто в какой-то миг ему даже стала нравиться наша экскурсия. Будто он не привык владеть чьим-то безраздельным вниманием, а то и вообще не привык к тому, чтобы его слушали. И когда я увидела эту надежду в его щенячьих глазах, доводить дело до рукоприкладства мне расхотелось.
Но вот от главной цели отвлекаться было нельзя.