Презрительно хмыкнул и протянул:
- Готов ответить. Но с тобой я не буду биться, белый мальчик из рода Черных Нагов.
Саха побледнел и резко дернулся вперед, как будто ему нанесли смертельное оскорбление.
- И с тобой тоже, второй брат.
Теперь Такар издевался уже над Захри. И яда в голосе было даже больше. Потому что по сути Захри не уступал Далгету ни в чем, и такое пренебрежение было хуже пощечины. Волна черного гнева, пришедшая от Захри, буквально хлестнула по нервам.
И Лера вдруг отчетливо поняла, что происходит.
Сказать такое ДалгетХану, в его доме. Унизить его самого, его братьев и жену. Теперь уже полноправную хозяйку этого дома. Облить всех грязью. Объедки за Камалем... Судя по тому, какой ропот вдруг пошел от Синих, Камаль ошивается где-то рядом?
Надо быть совсем без головы. Или настолько уверенным в своей силе, что... Нет, глупостью здесь не пахло. Это была провокация. Чтобы заставить Далгета биться насмерть.
Ах-ха-ха... Холодом залилось сознание.
Далгет ведь очень силен.
«Слишком многие хотят свалить Далгета. Так хотят, что готовы хвосты свои отгрызть. А ты его единственное уязвимое место».
Вот, значит, как! Вот почему Янтарный опоздал и прибыл к самому началу. Чтобы появление было наиболее эффектным, а оскорбление несмываемым. Еще и Камаля с собой притащил.
Боже, как Лера была зла! Надо было спасать ему жизнь?! Поистине, доброта наказуема! Но кто-то же все это координировал, кто-то подгадал момент.
Ах да, традиции. Но это ведь теперь и ее дом, не так ли? И она единственная в этом зале, кому плевать на традиции. Настолько плевать, что в ушах молотками стучала кровь.
Ошибки смывают кровью?
Нет. Не смерть. Унижение. Равное, несмываемое. При свидетелях.
По губам Леры скользнула нехорошая улыбка. Она повернулась лицом к Янтарному и проговорила, глядя на него;
- Мне не нужна ваша смерть.
А у того что-то ответное вспыхнуло в глазах. Какое-то чувство. И этим он еще больше ее разозлил.
- Достаточно будет, если вы просто встанете на колени.
Мужчина резко дернулся, как будто она его ударила, и на мгновение прикрыл глаза тяжелыми веками.
На колени он, разумеется, не встал, но унижение было полным. По залу пополз шепоток священного ужаса.