Но этим он никого не обманул. За несколько дней (спасибо Радужной и Красной) Лера прекрасно научилась улавливать нюансы. Она сдержанно улыбнулась, глядя в глаза старому Змею, и проговорила:
- Безусловно. Мы очень рады.
Мгновенный ропот по залу, послышались смешки.
- Прошу всех, угощайтесь, - сказал Далгет.
Узел напряжения, стянувший было весь зал, ослабился. Потому что, кто бы что ни говорил и какие бы ни вынашивались планы, после активных игр на свежем воздухе есть хотелось всем. Мужчины как будто только этого и ждали, потянулись к столам.
И все же напряженность, как перед грозой, висела в воздухе.
Взгляды, незаметные жесты, которыми обменивались мужчины. То, как собирались в группки женщины, чтобы сплетничать. Радужные и Красные окружили кольцом жену Золотого и его дочь, являя просто образец единства. Синие и Янтарные держались сдержаннее. И все они косились на нее с таким видом, будто она жирное пятно на белой скатерти.
Предвкушение. Как будто ждали чего-то важного.
Далгет отошел отдавать распоряжение, а Лера без него не хотела идти к столу, толкаться среди всех. Саха сходил, принес тарелку ей и себе. Она его попросила:
- Найди Наилю, я не вижу ее в зале.
- Фссс, - фыркнул красавчик. - Приведут твою Наилю к началу мероприятия.
Лера сразу занервничала.
- А что случилось?
Он только поморщился:
- Все нормально.
«Ладно, все равно узнаю», - подумала она и стала искать взглядом Далгета.
Негромкий голос за спиной прозвучал неожиданно.
- Уйди. Мне надо сссказать пару ссслов.
Захри."
"Таньма немедленно отошла в сторону, а Саха застыл, глядя на брата. Потом высмотрел кого-то в толпе - ему с его высоким ростом было видно, а Лере нет. Кивнул и отошел. Она осталась посреди заполненного зала наедине с Захри. Мужчина неспешно вышел из-за ее спины. Лицо мрачное, взгляд направлен в сторону.
- Радуешшшся, что я отойду и не буду мешать вашему счччастью? - прошипел он и вдруг резко повернулся к ней.
Это было так откровенно. Полное обнажение. Ей стало неловко, нечем дышать, она невольно приложила руку к горлу и отвела взгляд. Слишком много чувств, слишком много страсти, темной и горькой. Повисло молчание, наконец она нашла в себе силы сказать:
- Я радуюсь за тебя. Потому что ты как никто другой достоин счастья.