Змеиный мох (СИ)

– Это не тот, который в Калининграде? Который с Фокиным служил?

- Сын. А мой сын у вас служит. В Шимановске.

- И чего?

- Поговорить с ним надо.

- Ну ядрен батон, а чего мне-то звонишь, а не на заставу? Телефона нет, что ли? Хотя да, туда лучше без уважительной причины не соваться. Есть причина? Нет?

- Нет. Но есть. Очень надо.

- Ясно. Ладно, жди, все сделаем. Перезвонит.

Звонить на заставу, чтобы поговорить с рядовым, - для этого действительно нужна была очень важная причина. Врать и придумывать что-то не хотелось.

Использовать личные связи тоже, но все лучше, чем дожидаться, пока Мишка сам соизволит объявиться. Звонил он обычно из увольнений, с переговорного пункта в городке.

Минут через сорок телефон ожил.

- Па, что случилось? Меня с занятий содрали, сказали: бегом к начальнику, позвонить отцу.

- Узнал интересную новость.

- Черт! – буркнул Мишка. - Так и знал. Не хотел никому говорить, пока не подпишу контракт. Но мать насела, когда звонил. Когда приеду, что буду делать. Ляпнул сдуру. Просил же молчать.

- Жаннетта у меня только что была. По пути из Москвы в Европу. Рассчитывала, что я постараюсь тебе переубедить.

- Понеслась п… по кочкам. Вот овца!

- Так, давай без мата в эфире, - попросил я. – Успеешь еще командный язык в совершенстве освоить. Отговаривать не собираюсь – с какой стати? А вот почему от меня это тайна, прям так зацепило, что ни спать, ни кушать. Понимаю, мы не близкие друзья, к сожалению, но все равно думал, мне первому сообщишь.

Мишка тяжело вздохнул."

"- Пап… Ты сейчас звонил начальнику управления, он – начальнику заставы.

Чтобы я перезвонил тебе. Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты знал. Пока. Чтобы не пытался использовать свои личные связи. Ни для чего. Ни место потеплее, ни должность получше. Ничего не надо. Не обижайся, но я всего добьюсь сам. Или не добьюсь – но тоже сам. Скажи, ты деда просил помочь, когда институт заканчивал?

Предательски защипало в носу. Всплыло как наяву…

До распределения оставалось дней десять, меня отпустили в увал. Отец тогда был начальником Калининградского погранотряда, дослуживал последний год до пенсии.

Когда я пришел домой, Полина, от которой остались одни глаза и грудь, кормила трехнедельную Жанну. Рядом, держась за стул, топтался и ныл годовалый Мишка. Поцеловав Полину в макушку, я подхватил его на руки, и в этот момент меня позвал отец.

«Ну что? – спросил он мрачно, когда я вышел на кухню. – Еще не сказали, куда зафигачат?»

«Нет пока, - насторожился я. – А что?»

«А то. Я узнал.