— Даже в гости не пригласишь?
— Таня, — произношу с нажимом, — не беси. Просто скажи, какого хера тебе надо?
— Ты не догадываешься?
— Я в душе не ведаю, зачем ты приперлась, и гадать не собираюсь. Говори и проваливай.
Она зло сверкает глазами и перестает, наконец, выдавливать из себя эти уродские ехидные улыбки.
— Как был хамлом, так хамлом и остался!
— Ближе к делу.
Она фыркает, перекидывает с плеча на плечо свои длинные, блестящие волосы и чопорно произносит:
— Я за сыном пришла.
Чего, блядь? У меня глюки?
— Сделаю вид, что не слышал этого.
Пытаюсь прикрыть дверь, но эта безумная проворно, как мартышка, сует ногу в прихлоп. Очень хочется сломать эту спичку к чертям собачьим.
— Не так быстро, Орлов, — в голосе проскакивают истеричные нотки, — я вообще-то мать!
— Фига себе. Ты об этом вспомнила? А как же твои вопли о том, что ты в первую очередь женщина?
— Одно другому не мешает, — пыхтит зараза наманикюренная, пытаясь освободить ногу, которую я хорошенько так прижал.
— Тань, иди по своим делам и не позорься.
— Да, мать, — она вытаскивает свое копыто из тисков и отступает на пару шагов, — и если ты не в курсе, то по нашему законодательству, при разводе ребёнка оставляют с матерью.
Я не понимаю, что она задумала, но мне это категорически не нравится, поэтому выхожу на лестничную площадку и плотно закрываю за собой дверь. Я не могу пустить эту курицу туда, где мы вчера были с Женей.
— Что ты бредишь? Мы с тобой это уже обсуждали, и ты сказала, что сын тебе не нужен.
— Я передумала, — ухмыляется, — и не отдам его тебе.
— Тань, хватит херней страдать!
— Никакой херни, милый. Я просто подумала, что больно ты в шоколаде. И развод получил, и ребенка. А мне, знаешь ли, невыносимо видеть твою счастливую морду. Так что Сергей пойдет со мной. Прямо сейчас. Иначе я вызову полицию и скажу, что ты его похитил и насильно удерживаешь.
— Ты совсем чокнулась, что ли?! — я зверею.
— Почему же? У меня наоборот глаза открылись на всю эту ситуацию.
— Тебе деньги нужны? Так я тебе и так их дам.
Я готов от нее откупиться. На что угодно уже готов, лишь бы выдавить ее из своей жизни и жизни сына.
— Э, нет, Дениска. Так ты один раз сунешь и все, а с алиментами я буду до его восемнадцатилетия тебя яйца откручивать. И видеться ты с ним будешь исключительно по моему разрешению. Например, в субботу. Один час."
"По маниакальному блеску ее глаз понимаю, что стерва ни черта не шутит.