Хотя я за ней не следила, конечно…
– Ну, раз есть запись, значит, был и журналист – или кто-то, кто заснял ее на видеокамеру, – пожала плечами Мария. – Иной вопрос – был ли секс с фигуристом? Или Настя все наврала? Как про Камасутру?
– Но с чего бы Настьке придумывать? – возразила горничная. – Тем более Ленка, я тебе скажу, все может. Она такая. Ненасытная. Знаешь, у нее какое белье развратное есть? Давай покажу!
– Потом, – поморщилась Маша.
– Чего ты? – удивилась Кася. – Прямо с лица спала. Расстроилась? Но тебе-то что до всего этого? Подумаешь, сцепились богатые.
– Совершенно нет. Только неприятно, – вздохнула Мария.
Обвела взглядом изысканный интерьер спальни. Пробормотала:
– В такой обстановке, казалось бы, живи и радуйся. А тут – грязь. На всю страну…
– Что ты хочешь: богатые тоже плачут, – хихикнула Кася.
И тут во дворе ослепительно вспыхнул прожектор.
– Хозяин! – ахнула Кася.
Прыжком вскочила с кровати. Выключила телевизор. Расправила покрывало. Произнесла:
– Быстро! Помчались! А то застукает здесь – костей не соберем!
* * *Жизнь несправедлива и безжалостна.
Только Евгения Юрьевна немного себя успокоила, что Кривцовы к ней никаких претензий не предъявляют и новая няня, Долинина, кажется, относится к своей работе добросовестно, – на свет явилась эта ужасная передача. «Расследование по максимуму». Центральный канал, прайм-тайм…
И на следующее же утро к ней в агентство явилась мадам Кривцова. Как всегда безупречная, холеная и ледяная. Но хоть лицо бесстрастное, а голос тихий – в глазах плескался плохо скрываемый гнев.
Секретарша, конечно, пыталась пропищать, что начальницы нет на месте (тоже видела передачу и прекрасно понимала, какие могут возникнуть последствия). Однако Елена Анатольевна и словом ее не удостоила – уверенно проследовала в кабинет.
«Я пропала», – пронеслось в голове у Евгении Юрьевны. И она пролепетала самое нелепое, что могла сказать в подобной ситуации:
– Может быть, кофе?
Кривцова ответила одним лишь презрительным взглядом.
Евгения Юрьевна сжалась. Пусть бы Кривцова начала кричать. Обвинять. Выплескивать свой гнев.