Но он в два счета настиг ее, прижал к себе, припал губами к обнаженному плечу. Анджела вздрогнула. Аккуратно высвободилась.
– Хоть я и очень тебя люблю, – пробормотала она, – но все же не хочу, чтобы ты испортил мое самое лучшее платье. Расстегни-ка молнию, пока еще не поздно.
Она почувствовала, как его проворные пальцы нащупали бегунок и дернули его вниз, серебристая ткань тут же, шурша, свалилась с плеч, упала к ее ногам.
Анджела повернулась. На ней были лишь миниатюрные трусики и туфли на каблуках.
– Давай, теперь я помогу тебе, – улыбаясь, предложила его возлюбленная.
Она приблизилась к Нортону, протянула руки и начала медленно, нарочно медленно, расстегивать пуговицы на его рубашке, с удовлетворением отмечая, как его тело напрягается от этих легких, еле ощутимых прикосновений.
Глаза его потемнели, стали темно-синими, словно шторм бушевал в них. Страсть плескалась в его взгляде, когда он смотрел на нее, такую притягательную и недоступную в данный момент, что, казалось, не было мочи терпеть все это, хотелось наброситься на нее, подмять под себя, показать, кто здесь главный.
Анджела видела, что творится с ним, и специально раззадоривала его, иногда как бы невзначай касаясь ладошкой его разгоряченной кожи, помогая снять рубашку.
Это была схватка, схватка, в которой не было победителя и побежденного, схватка, доставлявшая им обоим несказанное удовлетворение.
Он вошел в нее резко, не думая о том, что она может быть еще не готова, стремясь утолить свою страсть, вырвавшуюся наружу, туманившую мозг и мешающую рассуждать здраво.
Анджела вскрикнула, но покорно приняла его, приподняла бедра, обхватила его руками, впилась длинными ногтями в его спину, чувствуя, как Фрэнк быстрыми ударами приближает их обоих к наивысшему пику, подстраиваясь под него, пытаясь получить максимум удовольствия от столь яростного всплеска с его стороны.