Вадик сердито фыркнул:
— А я, значит, не спортивного?
— А ты, значит, не муж!
Загружая аппаратуру в багажник служебной «семерки», оператор продолжал бубнить что-то нелицеприятное про мужа, который объелся груш, в то время как несчастный телеоператор с утра вообще ничего не ел, даже кофе с булочкой, даже тухлой польской…
— Польская! — воскликнула я, осененная потрясающей идеей.
И оглянулась, проверяя, не ушла ли еще с крыльца Надежда. Она как раз поднималась по ступенькам, и я со всей возможной скоростью побежала обратно, чтобы задать приятельнице еще один вопрос:
— Надюха, ты сказала, что этот «Зефир» был очень мощный.
— Оригинальная единица измерения мощности, — заметила Надя, остановленная у самой двери. — А колбаса какая? Нарезанная, кружочками?
— Нет, одним кружочком, то есть колечком! — я с нетерпением ждала ответа.
— Ну, не знаю… Пожалуй, смог бы, если только диаметр колбасы не превышает диаметра трубки, — подумав, сказала Надя.
— Спасибо! — крикнула я, отпуская приятельницу, рвущуюся в зал.
«Семерка» с недоумевающими Вадиком и водителем настойчиво призывала меня занять свое место в салоне, и я поспешила вернуться к машине.
С поляками я расправилась, как легендарный Иван Сусанин: безжалостно бросила их в темных дебрях монтажа.
— Беги, куда тебе нужно, — великодушно разрешил монтажер Митя. — Я твоих ляхов тут сам добью.
— Уж добей, голубчик, сделай милость! — попросила я. — С меня пиво.
— С полосатиком! — воздел палец Митя.
Я убежала, а кто такой этот полосатик, уточнять не стала, потом выясню. И вообще мне уже надоело открывать для себя новые виды живности: то тебе арлекиновый аспид, то ящерица-веретеница, то Венькины питомцы — экзотические утки и обезьянки! Надоело мне зверье, видеть его не желаю!
Однако посмотреть на братьев меньших мне все же пришлось — на цирковой афише, где я искала в пестрой толпе четвероногих и двуногих артистов изображение клоуна с метательным зонтом.