У меня не было Интернета, и свобода самостоятельных передвижений заканчивалась границами пусть и огромного, но всё же частного и закрытого Олегового участка. Я пыталась хитростью проникнуть на запрещённую половину дома, когда Олега не было, но ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. Я пыталась подкупить слуг, но они, то ли очень держались за эту работу, то ли, что по моему мнению было куда вероятнее, слишком боялись прогневать Олега, но рисковать не решались и от намёков на такие темы уходили, как юркие рыбки в проточной воде.
Я пыталась следить за Олегом, насколько это позволял мой образ жизни, но это ничего не давало — наедине со слугами он всегда был очень сдержан, а его перемещения по дому обычно происходили только на той половине, вход в которую мне чаще всего был запрещён. К тому же я редко его видела и в основном — в компании Ньенги. Они часто пили чай в беседке по вечерам, но несмотря на то, что окно моей комнаты выходило в сад, они говорили так тихо, что я ничего не могла расслышать, даже когда замирала у открытого окна.
— У тебя какой-то вопрос срочный?
Пить вместе чай меня не приглашали, доверительных задушевных бесед со мной не вели, а ужинал Олег обычно один и у себя. Меня он вызывал к себе или во двор как правило только для того, чтобы обсудить условия следующей ночи.
А ещё он не называл меня по имени. Ни Катей, ни Лерой."
"За три недели ""работы"", начавшиеся с той нашей первой ночи, я ни на йоту не продвинулась в своих расследованиях.
Но однажды мне повезло.
Перед одной из наших ночей, буквально за полчаса до моего отъезда в подмосковный отель, мне удалось заполучить на некоторое время телефон с работающим Интернетом.
Я уже собиралась идти домой переодеваться, как вдруг увидела вдалеке меж дубов полуголого вихрастого мальчишку лет тринадцати-четырнадцати, который пытался поймать белую бабочку клетчатой красно-синей рубашкой. Он держал её за края и медленно подкрадывался к сидящей на жёлтых цветках бабочке.